Путешествия неотделимы от творчества Гёльдерлина[8]. Вордсворт[9] и Кольридж[10] обошли весь Озерный край, да и всю Европу, Рембо все время рвался прочь из дома. А Винье[11] без конца бродил по горным тропам.

А Шарль Бодлер — городской бродяга, родоначальник всех фланеров! Говорят, его часто видели в ночных одеяниях рядом с домом, где он жил. Он гулял по улицам в нижнем белье и таким образом демонстрировал, что ему безразлично, где он находится — дома или за его пределами. Он и улицы считал своим домом. Да и квартира его походила на улицу, в комнатах в любое время суток толпились друзья и незнакомцы, женщины и мужчины.

Из современных писателей, возможно, самый заядлый путешественник — Брюс Чатвин[12]. Всю жизнь он мечтал написать книгу о кочевниках и бродягах, а в одном из дневников заметил, что она могла бы стать самым главным его произведением. Кстати, именно Чатвин обратил внимание: английское слово «путешествовать» — travel — имеет тот же корень, что и французский глагол «travail» — то есть работать.

Наконец-то, подумал я, после Брюса Чатвина путешествия стали профессией. Можно последовать его рецепту — без всяких анкет и проволочек просто отправиться в путь. То есть выйти из дома, когда угодно, и прочь, в любом направлении, на своих двоих. Но не тут-то было.

Я все-таки расскажу о своей первой неудаче.

Уэльс. Суонси. Лето 1998-го. Из Логарна, где я побывал в доме-яхте Дилана Томаса и его писательском кабинете-гараже, близ устья Тафа, с юга я отправляюсь на север, к замку Конви, к Камбриан Вэй. Ох, уж эти мне маяки, крики, пабы, песни: «Тьма — это город, свет — это путь». Тем не менее этот тридцатидневный тур считается экспертами по прогулкам самым живописным в мире.

Но мне потребовалась основательная подготовка: я обошел с приятелем почти всю Испанию, спал под открытым небом, в лесах, на обочинах дорог, на набережных, я научился ложиться и засыпать в самых разных местах. Вдоль и поперек я обошел окрестности Согна и Фиордане — по асфальту, траве и гравию, по лесным тропинкам и почтовым трактам, поднимался на вершины, штурмовал Сколаторнет, карабкался по Галдхёпиггену в ботинках фирмы «Доктор Мартинс», пересекал реки и ледники, туннели и населенные пункты. Но все это оказалось легкой каникулярной разминкой.

Самые серьезные испытания были впереди.

Я решил один, неважно, сколько это займет времени — месяц или два, вернуться домой, а потом поехать в Англию, с деньгами или на полной мели. Я даже готов был куда-нибудь наняться — садовником в усадьбу или официантом в ресторан.

Я покидаю Логарн в дождь, в цивильном костюме, в ботинках «Доктор Мартинс», с черным рюкзаком, со спальным мешком и энным количеством книг. Покупаю дождевик, выбрасываю некоторые книги и туалетные принадлежности, все, без чего, кажется, можно обойтись. Теперь у меня только все самое необходимое, и вещи имеют вполне подъемный вес. Все хорошо. Вот только нескончаемый дождь. Он идет шесть дней. Уэльс зеленый и влажный — и я проклинаю зелень и влагу. Одежда истрепалась, ботинки прохудились, ноги наливаются свинцом — я проклинаю тяжелую участь бродяги. Проклинаю Брюса Чатвина, Д. Г. Лоуренса, Джорджа Оруэлла, себя самого и всех тех, кто вдохновил меня на это безумное путешествие.

Разве мое место не за письменным столом? Разве я не должен вцепиться в него, как советовал Кафка? Разве смысл не в том, чтобы я писал книги? Разве у меня нет дома и семьи? Разве мне не нужна профессия, обычная и надежная, разве мне не нужен стабильный доход?

Такова история одного из моих сумасбродств. Я сдаюсь. Сажусь на автобус до Абериствита, поселяюсь в отеле, нахожу паб и пью до тех пор, пока не забываю, что я бродяга. Нет, я и не думаю сдаваться. Чем больше я пью, тем больше убеждаюсь в том, что это не последняя попытка. Только не в Уэльсе, где бесконечно зелено и дождливо.

В другом месте.

А теперь о моей попытке номер два.

Германия. Штауфен. Весна 1999-го. Мы с другом пересекаем Шварцвальд, и из Штауфена (где Фауст подписал контракт с Мефистофелем), с севера направляемся к Тодтнаубергу, на юг (где находится знаменитая хижина Хайдеггера[13]). Я купил себе поношенную одежду, прямо-таки цыганский наряд, голубые штаны со складками в серебристо-голубую полоску, новые ботинки «Доктор Мартинс», солнцезащитные очки, а также бандажи и пластыри.

Итак, хорошо оснащенные, мы готовы к приключениям. Две бутылки немецкого сухого вина на случай, если будет жарко, бутылка бренневина от бессонницы, ассортимент таблеток на все случаи жизни. Идем! Подальше от Штауфена, с его тридцатиградусной жарой!

Пот прошибает нас, мы уже не отличаем кожу от одежды, ноги — от сапог и тропинок: мы бродим по лесам и стали частью природы, мы опустошаем бутылки, эмоции переполняют нас: мы слушаем пение птиц, видим тени, вдыхаем запахи. Мы становимся никем и ничем!

На обед у нас немецкие сосиски и деревенский хлеб, вино в бутылках, обернутых влажной газетной бумагой. Мы ведем задушевные беседы. Спорим о Хайдеггере и его хижине в Тодтнауберге, где его навещали Пауль Целан[14] и Рене Шар[15]. Мы говорим о Хайдеггере и нацизме. На мой взгляд, Сартр слишком круто повернул влево, а Хайдеггер примкнул к правым. Но это не значит, что мы должны последовать их примеру и остановиться на полпути. Нам нужно придерживаться твердых принципов, даже быть радикалами, и главное — избегать идеологических ловушек.

Да. Но где мы будем спать? Мы доходим до холма, отсюда хорошо видно все вокруг: темный лес, озеро, тропинки.

Германия, о Германия, мы разворачиваем матрасы, заползаем в спальные мешки, пьем водку и мирно беседуем. Именно здесь, в самом сердце Европы, на вершине холма, мы учреждаем Партию противников скорости. Мы противники всего, что быстро передвигается. Мы противники самолетов, автомобилей, экспресс-паромов и скоростных поездов. Мы также противники поспешных решений, мы за то, чтобы думать и двигаться на малых скоростях. Опустошив запасы бренневина, мы приходим к выводу, что наша партия, пожалуй, чересчур радикальна. Мы придумываем программу и выбираем улитку в качестве эмблемы. Да здравствует медлительность и лень! Спокойной ночи.

Нас будят птицы. Солнце уже в зените. После плотного завтрака мы отправляемся дальше, сначала вниз, а потом вверх, к горе Фельдберг, где, согласно карте, есть недорогая гостиница. Мы идем тропинками, пересекаем луга, желтые долины, лесные поляны, время от времени мелькают тени зайцев и оленей. Мы все идем и идем, мирно беседуя, или просто молча, проходим через ограды и изгороди, вдоль ручьев. Путь до Тодтнауберга занял три дня.

В горную деревушку мы приходим после обеда, все погружено в туман. Мы уже не надеемся увидеть хижину философа. Спрашиваем случайного прохожего: Хайдеггер? Не знаю. Никогда о нем не слышал. Неужели они ничего не слышали о величайшем после Канта и Ницше философе Германии? Они даже не знают, кто это такой, а ведь он жил здесь, когда преподавал в университете, во Фрайбурге.

— Мартин Хайдеггер? — переспрашивает хозяйка гостиницы, в которой мы остановились.

Правда, прежде чем заводить разговор, мы приняли душ и немного отдышались.

— Да, Мартин, — вспоминает она, — однажды он угостил сигаретой моего отца, ему было тогда тринадцать лет. Хотите увидеть моего отца?

— Да, очень хотим.

Берем бутылку вина, идем к ее отцу. Он говорит: хижина пустует, там никто не живет. Однажды гостила съемочная группа, кажется, с английского телевидения, это было несколько лет назад, и с тех пор — никого. Никто не спрашивал о Мартине Хайдеггере.