Ленинский совет о заложничестве тюменские большевики восприняли с удовольствием. Ни забот, ни хлопот. Не надо объяснять, убеждать, спорить да доказывать. Хватай тех, кто поавторитетней, побогаче, повлиятельней, и гони за десять, за пятьдесят, за сто пятьдесят верст в Домзак. Спаянные незыблемыми заповедями общин, односельчане схваченных заложников исполнят любое требование. А не исполнят, пусть заказывают панихиды по тем, кого выхватил из села закуражившийся комбедовец иль разъяренный продотрядовец. Потому и не хотели, не умели, не учились губернские власти разговарить с крестьянами на равных, доказывать и убеждать.

2

Пламя восстания разгоралось с невероятной быстротой и силой. 31 января – 1 февраля оно охватило Чуртанскую и Челноковскую волости Ишимского уезда; 3 февраля – Ингалинскую и Емуртлинскую волости Ялуторовского уезда; 3 – 4 февраля – Тобольский, 5 февраля – Туринский, 8 февраля

Тюменский уезды.

Из села в село скакали гонцы с приказами, наспех написанными карандашом на клочках бумаги.

«Истошинской волости.

Приказываю: немедленно организовать штаб повстанцев по свержению власти грабителей-коммунистов. Коммунистов арестовать... Организовать отряд, мобилизовать всех способных носить оружие в ряды войск и выслать их в село Голышманово. Нам в Ражево давать сводки. От себя передавать другим волостям.

Начальник штаба Кутерев.

7 февраля 1921 года»...

«Боевой приказ №2 Евсинскому сельсовету.

С получением сего предлагаю Вам в течение трех Часов организовать отряд, арестовать всех коммунистов и истребить. Одновременно с этим дать знать Гагарьевскому сельсовету...

Комендант Васильев.

9 февраля 1921 года»...

К середине февраля восстание охватило все семь уездов Тюменской губернии, Петропавловский, Кокчетавский, Тюкалинский, Тарский уезды Омской губернии; Курганский уезд Челябинской губернии; Шадринский уезд Екатеринбургской губернии. Оказались перерезанными железные дороги Омск – Тюмень и Омск – Челябинск. Только за 17 дней остановки движения по дороге Омск – Тюмень, центр недополучил 2600 вагонов продовольствия. Это встревожило Ленина, и он шлет записку наркому путей сообщения Фомину: «Очищен ли путь Омск – Челябинск?»

Есть сведения, о подавлении крестьянского восстания в Сибири не однажды шла речь на заседаниях Совета труда и обороны, на Оргбюро и Политбюро ЦК РКП (б). Но что и как решили там? – не ведомо. Известна лишь Ленинская записка Каменеву и Сталину: «Прошу обратить внимание на сообщение Дзержинского о Сибири. Опасность, что с сибирскими крестьянами наши не сумеют поладить, чрезвычайно велика и грозна»...

Складывается впечатление, восстание застало губернские власти врасплох. Ни в политическом, ни в организационном, ни в военном отношениях губерния оказалась неподготовленной к этому трагическому событию. Вроде бы предвидели, предчувствовали крестьянский бунт, писали и говорили о возможном и близком восстании, по вот грянуло оно, и ни у шубы рукав. Чтобы убедиться в этом, познакомимся хотя бы с одним эпизодом – падением бывшей столицы Сибири – города Тобольска.

В ночь со 2-го на 3 февраля председателя Тобольского уездного исполкома Демьянова разбудил заведующий почтово-телеграфной конторой Кайгородов. Недовольному, невыспавшемуся Демьянову заведующий вручил телеграмму, перехваченную телеграфистами на линии Голопутово – Черное.

Председателю сельсовета.

Приказываю немедленно арестовать коммунистов. Власть большевиков свергнута. Формируйте боевой отряд. Мобилизуйте всех способных носить оружие. Невыполнение приказа объявляетесь врагами народа. Приказ перешлите нарочными соседние деревни».

Через час у Демьянова собралось секретное заседание у исполкома. Заседали до позднего зимнего рассвета, спорили до хрипоты. Решили: в село Черное (на границе с Ишимским уездом) послать красноармейский отряд Бивальда с агитаторами.

Утром состоялось расширенное заседание уисполкома, оно одобрило намеченные меры и образовало секретный штаб для подавления восстания.

Губернские власти штаб распустили, поручив возглавить карательные операции уездному военкому Хрусталеву.

Рыхлый, трусливый, выпивоха и бабник, Хрусталев рисковать головой не хотел, в пекло лезть не собирался, отсиживался в Тобольске, проводя время в бесплодных совещаниях с Демьяновым и секретарем укома партии Медведевым, и надоедал Тюмени просьбами о подкреплении. Тюмень обещала. Тюмень подбадривала. Но реального ничего не делала.

События меж тем разворачивались следующим образом.

Отряд Бивальда (120 бойцов) по пути к селу Черному слился с отрядом Циркуна (27 бойцов) и с ходу повел наступление на деревню Дрепьянскую, в пяти километрах от Черного. Атака началась без разведки. Повстанцы попрятались по дворам и ни одним выстрелом не ответили на залп красноармейцев. Бивальд решил, что противник отступил, и красноармейцы шумной ватагой ввалились в пустое, будто вымершее село. Тут распахнулись ворота дворов, и оттуда на опешивших красноармейцев вылетели повстанцы. Поднялась паника. Восставшие без выстрелов захватили в плен половину отряда с пулеметом. Остальные красноармейцы бежали. Бивальд ночью тайком удрал в Тобольск, бросив на произвол судьбы поредевший отряд.

Надо бы Демьянову, Хрусталеву и Медведеву заняться подготовкой обороны Тобольска. Имеющийся в нем гарнизон был малочисленен, разболтан, деморализован. Среди бойцов распространялись провокационные слухи о могуществе и неодолимости повстанцев, о их победах; по рукам ходили антисоветские листовки. Хрусталеву было известно об этом, знал он и главного смутьяна Ахминеева, однако терпел его враждебные выходки. Ахминеев прислуживал Хрусталеву с дружками во время их пьяных оргий. На глазах Ахминеева обалдевшие от водки собутыльники ненароком застрелили красноармейца. Задабривая Ахминеева, Хрусталев назначил того заведовать оружейным складом уездвоенкомата, Как И следовало ожидать, впоследствии Ахминеев стал командиром роты у повстанцев.

Вся деятельность Хрусталева по укреплению обороноспособности города свелась к изданию четырех путанных приказов да к отправке в разные концы уезда мелких, небоеспособных, разобщенных отрядов, – беспомощных и обреченных.

Советские и партийные власти уезда и города сделали единственный реальный шаг к усилению обороноспособности Тобольска – перевели на казарменное положение всех коммунистов. Их вместе с красноармейцами оказалось 560 человек.

А восстание растекалось по уезду неукротимо и скоро как таежный пожар. После того, как 15 февраля прервалась связь с Тюменью, Демьянова и К° охватила паника; возродившийся штаб Демьянова беспрерывно заседал, принимал какие-то решения, издавал какие-то приказы, нагнетал и нагнетал панику. По непонятным причинам штаб прекратил информировать коммунистов о положении в уезде и тем самым усилил панику. На заседаниях штаба все чаще раздавались голоса не о том, как оборонять, а как эвакуировать город. Втайне от коммунистов и рабочих военно-политическая «головка» Тобольска замыслила позорное бегство. Спасая свою шкуру, Демьянов и К^º решили без единого выстрела сдать повстанцам стольный град Сибири.

Ободренные бездействием штаба, отряды повстанцев обложили город. С севера они подошли к Сузгуну (8 километров от Тобольска), с запада – к Карачино (25 километров). Выставив заградотряды Тростинского и Муркина, штаб начал складывать вещички.

19 февраля по Тобольску разнесся слух: перерезана последняя дорога на Тюмень. Рабочие пришли в штаб за оружием, чтоб защитить родной город. Но Демьянов даже не вышел к ним: он сочинял листовку, оповещая тоболяков об уходе Советской власти из города и передаче его в руки профессиональных союзов. В тот же день Тобольский исполком через Обдорск – Москву – Челябинск передал в Тюмень следующую радиограмму:

«Вся связь потеряна. Повстанцы в 19 верстах от города. Принимаем самые энергичные меры охраны Тобольска. Принимаем меры спасения положения».