– Родион, у нас речь идёт о розыгрышах. Ты упоминал о каком-то московском госте, который был до Крылова. Что с ним произошло по стандартной схеме?

– Вообще-то он обычный командировочный мент, но в гостях у меня побывал на самом деле. Я тогда в магазине продавцом работал.

– Продавцом?

– Да. А что тут такого? Работа как работа. У меня и соответствующий на это документ имеется.

– Как-то неожиданно. Ты же вроде столяр.

– Правильно, это моя первая и основная специальность. Я на столяра в училище учился, и диплом там получил. А потом были курсы всякие. Рабочих профессий пришлось освоить немало. Чем только я не занимался? И на всё корочки есть – водителя, тракториста, комбайнёра, электрика, токаря, слесаря, крановщика, каменщика, а также железнодорожника и ещё кое-кого. Это не считая всяких экзотических занятий, которые не отражены в трудовых книжках. Грузчик, охранник и экспедитор зафиксированы, но вряд ли это профессии.

Во мне заговорил профессиональный интерес,

– Трудовые книжки? У тебя их две? Может ещё и с вкладышем?

– Да. Во второй вкладыш имеется. А третья называется «Трудовая книжка колхозника».

Я молчала. Он понял молчание по-своему и добавил,

– А четвёртую можно не считать, там всего одна запись.

Я спросила с сарказмом,

– А пятая?

– Пятую один мошенник заныкал, но я не захотел её восстанавливать, хватило прежних.

Как работника отдела кадров, меня это впечатлило. Не каждый день встречаешь человека с таким количеством профессий и трудовых книжек.

– Родион, а как же ты с ними?

– Нормально. Женщина в Пенсионном фонде сказала, что мои трудовые книжки она читала с увлечением, как роман.

– Представляю. А, какие были экзотические занятия?

– Да всякие. Однажды пришлось поработать пастухом. Санитаром был. Или вот, например, одно время я работал буфетчиком с функциями вышибалы. Долго рассказывать.

– Тогда вернёмся к розыгрышам.

Как это часто с ним бывало, свой рассказ Коновалов начал с предисловия, которое на сей раз оказалось едва ли не длиннее, чем само повествование. Он счёл необходимым дать сведения о третьестепенных персонажах, почти не имеющих отношения к истории, мотивируя, что так будет понятнее. Это предисловие пришлось выделить в отдельное повествование, так и назвав.

Предисловие к новелле о злоключениях московского гостя.

Генерал Деникин неспроста ценил бабушку Фросю. Она была повариха и кулинарка от бога. Коновалов вспоминал бабушку с большой теплотой в голосе, а её кулинарные таланты с каким-то голодным блеском в глазах. Он подробно рассказал о мясных и рыбных блюдах, которые таяли во рту. Апофеозом мастерства был борщ, в том числе и постный. И какие были пирожки. Особенно Коновалов любил с творогом, по местному «с сыром», но и прочие разновидности были хороши. В руках бабушки любой продукт превращался в лакомство, даже такой, как обычная тыква, или по местному «кабак». Она знала толк в солении, мочении и маринования всего, а виноград у неё сохранялся в опилках свежим до весны. Каждый год варилось не менее пяти сортов варенья, в том числе арбузный мёд – нардек. Заготовка фруктов была обязанностью Родиона.

Отдельной статьёй шло хлебопечение. Технология этого процесса сложная, и Родион использовался там в качестве подсобника. Он вспоминал, как они с бабушкой на замёрзших полях собирали стебли подсолнуха, которыми, и только ими топилась специальная печь «грубка», предназначенная только для выпечки хлеба. Затем, он в качестве грузчика возил с бабушкой «горновку» на мельницу «вальцовку». Усилия стоили того, потому что магазинному хлебу до бабушкиного было как до неба.

А вообще, она отгоняла Родиона от стряпни, мол, негоже казаку с поварёшками воевать. Поэтому поварское искусство не входило в число его умений. При всём при этом, бабушка не умела учить своему мастерству. У неё можно было только учиться, годами наблюдая и слепо копируя её приёмы и рецепты. Именно так выучились готовить её дочь Мария, внучки Лена и Зина, а также сильно повысила квалификацию мать Родиона. В случаях свадеб и иных праздников, кого-нибудь из них всегда старались залучить в поварихи. Но высот бабушки Фроси не достиг никто. На Дону казачки, впрочем, на Кубани тоже, поголовно славятся умением готовить, но блюда бабушки Фроси были особенными, с этакой изюминкой. Родион знал этот секрет. Он был в большой грядке, где помимо обычной мяты и укропа росли всякие травки и корешки для приправ. Неграмотная бабушка их правильных названий не знала, именуя всякими народными прозвищами.

Когда Родион перешёл на казённое и общепитовское довольствие, то понял, что покинул гастрономический рай. Однако, вернувшись в станицу, он с радостью убедился, что бабушка ещё не сдала позиций, хотя хлеб уже не пекла.

Ещё перед армией бабушка Анфиса дала Родиону саженец «целебной» сливы, якобы помогающей при кишечных расстройствах, особенно в сушеном виде. К его возвращению слива здорово выросла, а спустя время, стала плодоносить. У неё были небольшие тёмно-синие плоды грушевидной формы. Названия сорта он не знал. Этими сливами заинтересовалась бабушка Фрося, и тому была причина. Однажды вечером, к возмущению матери Коновалова, она сказала,

– Да, перестали самогонку гнать, как в старое время казаки. Кругом тую казёнку продають, бери не хочу. А ты Радивон, как монах сёдно. Хучь ба када напился, как настоящий казак, а то, как болящий. А здоровья-то у тебя на пятерых.

Полина Гавриловна вскинулась,

– Да вы мама сдурели на старости лет! Чему его учите?

– Я правильно учу! Закваска в ём есть, а смирён как духобор. Положено казаку выпивать.

– Зачем ему ещё и напиваться? Он трезвый из приключений не вылезает. Это он дома помалкивает, а слышали б, что люди рассказывают про этого «монаха».

– Брешуть твои люди, и всё. Подумаешь, девку спортил! Хай не зеваить.

– Это кого опять?

Коновалов постарался замять неприятную тему,

– Бабуня, ну не люблю я водку.

– Ладно, унучек, тады я тебе наливку сделаю. Энта слива в самый раз. Сливянка из неё получится «я тебе дам и набавлю».

И бабушка с заметным удовольствием принялась за дело. Процесс оказался длительным, но её никто не торопил. Она замачивала сливы, потом измельчала, что-то добавляла, слегка нагревала, и они играли у неё без всяких дрожжей. Затем настаивала, процеживала, и снова что-то добавляла. И только через два месяца принесла Родиону трёхлитровую банку с желтоватым прозрачным содержимым, и предложила попробовать. Напиток чуть заметно отдавал спиртным, и Родион сделал пару глотков. Было вкусно, а приятная горчинка придавала наливке своеобразие. Бабушка сказала,

– Правильно. Сейчас он молодой, не выстоялся. Поставь в тёмном месте, а через полгода он в силу войдёт. И через три года не пропадёт, тольки загустеет и покрепчает. На той год его свежего ещё сделаю.

– Чего его?

– Энто называется спотыкач.

– Спотыкач и в магазине продаётся. Только этот не такой.

– Молчи знахарь! Энто в магазине не такой.

На следующий год добавилась ещё банка продукта. Ко всему этому Коновалов не относился всерьёз до тех пор, пока бабушкина сливянка не прошла испытание. Её первой жертвой стал Левитан и его очередной зять.

Коновалов не любил вспоминать плохих людей. Об этом он высказывался так,

– Некоторым людям везёт, и они проскальзывают по жизни, не общаясь с разной поганью. Я не из таких везунчиков, поэтому иногда приходилось сталкиваться с довольно одиозными личностями. Со временем я стал относиться к этому философски. Перефразируя известное выражение, можно сказать, что если нормы морали имеют определённые границы, то нравственное падение беспредельно. Фантазии не хватает, до чего может опуститься человек. На иного глянешь, думаешь всё, дальше некуда, а через некоторое время встречается урод ещё хуже. Неохота мусолить такие воспоминания ради них самих, но порой без этого не обойтись. С другой стороны, по таким воспоминаниям можно решить, что я жил среди одних дегенератов. Ничего подобного! Общество, в котором я жил и живу, в подавляющей массе состоит из нормальных законопослушных членов, где редкими вкраплениями попадаются всякие придурки и мерзавцы. Но с другой стороны, чем может запомниться масса здравомыслящих обывателей? Здесь такое же положение как и в исторической науке. Вся писаная история есть история войн. На самом-то деле, война – занятие немногих, и не каждый день. Основная масса населения всегда работала, платила налоги, размножалась, и только. Хронистам это было неинтересно. Да и о чём писать-то? В русских летописях так и отмечали: «В лето такое-то мирно бысть». И всё!