Спекулянты были Коновалову несимпатичны, но он понимал, что эти люди только пользуются ситуацией, а не создают её. Ему иногда казалось, что настоящие враги народа сидят в Кремле. То ли по невежеству, которое хуже злого умысла, то ли в угоду устарелым догмам, они считали потребительский сектор делом десятым, и не создавали стимулов к его наполнению. Неправда, что в СССР не умели делать качественные товары. Промышленность была на уровне, и там, где было выгодно, производили. Коновалову и самому доводилось на заводе делать технику на экспорт, а потом он не мог взять в толк – почему ту же технику для себя нужно делать тяп-ляп? На его странные вопросы начальники отвечали мычанием, и лишь один из них посмотрел на него, как на убогого, и сказал волшебное слово «валюта». Однажды в техническом журнале он прочитал, что в Саратове на одном заводе делают мечту народных умельцев – однофазные малогабаритные деревообрабатывающие станки удобной конструкции. Коновалова взбесило даже не то, что вся продукция прямиком шла на экспорт в Англию, а то, что писали об этом с восторгом. Он стал надеяться, что наверху одумаются и примут меры, но «ускорение», заданное Горбачёвым, оказалось ускорением по наклонной вниз. Дефицит развалил страну надёжнее ракет.

Но всё это будет потом, а в ту пору Коновалов работал в стройбригаде Камчатского райпо. В бригаде он не прижился, выявились разногласия с бригадиром на методы работы, и он решил уволиться. Но это оказалось не просто.

Председатель райпо Андрей Иванович Кузнецов был хорошим руководителем, более того, руководителем талантливым. Шаг за шагом из штата сотрудников он создал дружный коллектив. Людей подбирал не только по деловым, но и по человеческим качествам. Про то, на какую высоту поднял организацию этот неординарный человек, можно написать повесть, но ограничимся немногим. Помимо прочего, Андрей Иванович был хороший психолог, и для оценки человека, ему порой хватало мимолётного взгляда. Подобно Цезарю, он знал в лицо всех сотрудников, и был в курсе их производственных и личных проблем. У него было правило принимать на работу, и увольнять с неё только после личного собеседования.

Поэтому, когда Коновалов принёс заявление, а зав кадрами сказала, что с ним хочет побеседовать сам товарищ Кузнецов, он несколько удивился. Как если бы полковник вдруг заинтересовался проблемами рядового, которые легко мог решить командир взвода. Коновалов зашёл и поздоровался. Кузнецов был приветлив, и ни звуком, ни жестом не намекнул, что у него мало времени. Некоторое время он рассматривал Коновалова, а затем спросил,

– Почему увольняетесь?

– Нога после перелома побаливает. На стройке тяжело.

Коновалов не врал, нога и в самом деле побаливала. Андрею Ивановичу ответ понравился. О конфликте ему было известно, и то, что Коновалов не стал о нём говорить, оценил. Он решил, что парень ершистый, но главное в нём – не продаст. Воспитание. И Кузнецов сказал,

– А давай без официальных церемоний, по-простому. Родион! Ну почему сразу на увольнение? Не хочешь строителем, и не надо. Хозяйство у нас многоотраслевое, специальностей полно. Дело тебе найдётся. Нога болит? Ладно, подберём работу с меньшей физической нагрузкой. Продавцом пойдёшь?

– Продавцом?

– А что такого? Нормальная работа.

– Да как-то… Я ж на это не учился, и в мечтах не было.

– Чепуха. Побудешь ученикам, потом разряд получишь. Парень ты неглупый, освоишь легко, а если дело понравится, то пошлём учиться в техникум, а то и в институт.

– Я не думаю, что понравится.

– Раньше работал в торговле?

– Нет.

– Тогда откуда тебе известно, что не понравится? Надо попробовать, поработать, а потом уже мнение высказывать. А будет не по душе, тоже не страшно. Придёшь, и мы тебе что-нибудь другое подберём. В общем, так: в обувном магазине девушка в декрет ушла. Заведующей Людмиле Яковлевне нужен продавец. Прямо сейчас иди к ней и приступай. Она тебя быстро в курс дела введёт. А приказ будет от сегодняшнего числа.

Так Коновалов стал продавцом обуви, чем немало позабавил приятелей.

Сотрудники московского управления ОБХСС майор Рубцов и капитан Сиротин прибыли в Камчатскую, и поселились в гостинице с незатейливым названием «Гостиница». В Москве неторопливо расследовалось дело о торговых махинациях, и одна из ниточек протянулась в Камчатское райпо. Речь шла не о банальных хищениях, а о хитро организованном перераспределении дефицитных товаров, дававшим немалый доход махинаторам. Такие дела расследовались трудно. Рубцов и Сиротин работали в паре давно, отношения у них были вполне дружелюбные, но не переходили грань официоза. Причиной этому, вероятно было различное отношение к алкоголю. На работе и в командировках капитан вообще не пил, а майор иногда любил хлопнуть рюмашку. А в целом было взаимопонимание.

У них был свой простой метод, благодаря которому, они раскрыли немало дел. Если проверка документов не давала результата, они искали предателя, и часто его находили. Кого-то обделили, кого-то уволили, кто-то хотел отомстить или подсидеть начальника – недовольные были всегда. Опытный Рубцов таких вычислял, а Сиротин занимался с ними конкретно и непосредственно. Местным сотрудникам ОБХСС они не очень доверяли, тем более, что вели не местное, а московское дело.

За неделю пребывания добыты были только общие сведения, а дальше дело затормозилось. По документам был ажур, а предателей не было. После обеда московские спецы сидели в гостиничном номере и беседовали,

– Вот вам и деревня, товарищ майор. У них даже нервозности нет, как будто все без греха. А ведь мы точно знаем, что где-то есть склад или магазин для переброски импорта. И нет информаторов. Хоть бы, какого завалящего найти, чтоб зацепка появилась, а уж потом….

– Я думаю товарищ капитан неплохо бы поговорить с местными операми. Начальник посоветовал пообщаться с неким Куропаткиным.

– А смысл? Взломы магазинов не по нашей части.

– Мало ли? Вдруг где неучтённый импорт был? А насчёт информатора, есть тут один, но по твоим словам как раз завалящий. Продавец Родион Коновалов.

– Ну, продавцы всякие бывают. Без них дела не всегда делаются.

– Насчёт этого у меня сомнения. Тип для торговли необычный. Как сказала одна его знакомая, он идейный долдон.

– Да, такого кадра ещё не было. Как он туда вообще попал?

– Случайно, наверное. Недавно работает, ещё не проявился. Раскусят и избавятся.

– Нам-то он зачем?

– Как знать? На безрыбье сгодится. Сам он вряд ли в делах, но из идейных соображений может наводку дать. Только правильный подход нужен, нестандартный.

Сведения о Коновалове Рубцов получил утром, услышав громкий разговор молодой продавщицы с подругой. Она давно знала Родиона, и удивлялась его появлению за прилавком. Охарактеризовала его занудой и формалистом, а также рассказала о его комсомольских делах, за излишнее рвение в которых, Кольцова возненавидело начальство. Она пророчила райпо незавидную участь от такого работника. Рубцов посоветовал Сиротину использовать какой-нибудь неформальный приём для знакомства, и пошёл искать Куропаткина. А Сиротин отправился в обувной магазин.

Капитан представлял идейного комсомольца нервным, интеллигентного вида очкариком, но зайдя в магазин, увидел за небольшим прилавком с кассой худощавого мускулистого здоровяка, смахивающего на «белокурую бестию» Ницше. Он засомневался, но увидев на прилавке том Ленина, успокоился. Фанатизм объекта был налицо. Какой нормальный человек в свободную минуту вместо детектива будет читать классиков марксизма? На самом деле книгу забыл какой-то покупатель, и не торопился её забирать. Людмила Яковлевна собиралась по пути занести книгу в библиотеку, но всякий раз забывала, хотя Коновалов специально положил её на виду.

Покупателей было не густо, всего двое. Сиротин походил возле полок с товаром, половину которого составляли резиновые и кирзовые сапоги. Когда магазин опустел, капитан подошёл к прилавку, опёрся на него руками, сделал таинственное лицо, и вполголоса заговорил,