- Знаешь, что… уезжай-ка прямо сейчас, муженёк. Я позвоню водителю - он тебя заберёт. Мне добавить больше нечего.

- Водитель у неё личный, б… - муж выругался, глядя на неё дикими глазами.

- И вот что, - твёрдо сказала Марина. - У меня есть водитель и телохранитель. Есть профессиональный военный в роли юриста, который с удовольствием сделает из тебя отбивную. Да и я тебя могу приструнить, не сомневайся.

- Вида-а-али мы таких военных! Видали мы таких ба-а-аб, которые… - с угрозой начал муж, делая шаг вперёд, и вдруг осёкся.

Из прихожей бесшумно выдвинулись две мохнатые фигуры. Алмасты в лёгком боевом снаряжении, ещё более походящие на медведей, чем обычно, заполнили собою, казалось, всю комнату. Марине они радостно улыбнулись… то есть радостно оскалили свои устрашающие, блестящие от слюны клыки. На Виктора поглядели с плотоядным интересом - всё-таки их дикие предки питались в том числе и человечиной.

- Спокойнее, ребята, спокойнее, - сказала Марина. - Не надо его обижать. Просто проводите во двор, к Рыцарю Маренго.

Алмасты разочарованно рыкнули. Пыхтящий в коридоре барон уже держал в руках дорожную сумку Виктора.

- Вот ты, значит, как… - протянул Виктор, затравленно оглядываясь. - Телохранителей развела целую толпу… - он явно хотел ввернуть какое-нибудь похабное словечко, но не решился. Всё его негодование ушло во взгляд, которым он одарил жену, гордо шествуя к выходу. У подъезда коротко прогудела машина.

Барон всучил Виктору сумку и довольно невежливо вытолкал на лестницу. Алмасты топали следом.

- Ментов-то… то есть полицейских-то зачем позвала? - трагически воскликнул муж и насмешливое эхо загуляло между этажами. - Вот ты теперь какая, да? Крутую "крышу" завела, да?

Последние слова он произнёс уже на улице. Стоящий у машины Кот лично распахнул перед ним дверцу. Последними словами Виктора, которые услышала Марина, были:

- Ну, ладно-ладно… мы ещё разберёмся с твоей "крышей"!

- Полу у плаща подберите, мужчина! - казённым голосом сказал Кот. - Дверцей защемлю, запачкается. - И хлопнув дверцей, уселся на переднее сиденье, аккуратно звякнув шпорами. Барон и сопровождающие алмасты уже сидели на конях, готовые сопровождать гостя до вокзала. Наверное, для окружающих, да и для Виктора, они выглядели, как наряд конной полиции. Начали собираться зеваки. Кто-то уже называл барона "полковником" и уверял, что знает его лично.

Несколько совсем юных саламандр, брызгаясь искрами и радостно шипя, выписывали круги на уровне второго этажа. Явно кокетничали перед королевой. Барон оглушительно свистнул в два пальца и вся кавалькада сорвалась с места. Машина Андрея плавно перелетела через "Газель", заворачивающую во двор и нырнула в подворотню. Кони дробно простучали копытами по капоту грузовичка, но аккуратно - не оставляя вмятин. Саламандры наискосок рванулись вверх, догонять. Зеваки восхищённо ахнули: "Класс!"

Так, с почётным караулом и неслыханной помпой, муж Марины Петровны стремительно отбыл навстречу новой, самостоятельной судьбе.

Марина опять включила воду и начала тщательно мыть посуду. В кухню зашёл кот, который где-то прятался всё это время. Он вспрыгнул на подоконник и задумчиво смотрел в окно. В комнате бубнил забытый телевизор и пахло табаком - Виктор накурил в квартире, чего никогда раньше не делал в присутствии жены. Теперь уже бывшей жены.

Марина терла тарелки губкой до скрипа. Из глаз зачем-то капали слёзы. Ёлки-палки, почему слёзы так легко текут в таком количестве именно тогда, когда моешь посуду? Может быть потому что их можно быстро и незаметно смыть бегущей из крана водой? И никто при этом не станет заглядывать в лицо? Кому интересно лицо женщины, моющей посуду?

В её семейной жизни это были последние слёзы. Ей казалось, что вместе с ними из неё уходит прежняя, совершенно далёкая теперь жизнь.

Позвонил Андрей и кратко доложил - гость посажен на поезд и отбыл. "Завтра в восемь, Марина Петровна?". "Нет, давай попозже, к девяти".

Она вернулась в комнату, открыла балкон - в комнату ворвался холодный воздух. Запах крепких сигарет начал потихоньку выветриваться. Марина забралась на диван с ногами, укрылась пледом. Кот прибрёл неизвестно откуда, вскочил на диван. Марина попыталась взять его на руки, но кот недовольно заворчал и уселся рядом с независимым выражением на мордочке.

- Почему ты никогда не идёшь на руки? - спросила Марина. - Упрямец, не любишь сюсюканий, да? Гордый…

Да, гордый… уж кто-кто, а Марина знала, что это такое. Именно гордость встала тогда стеной между сёстрами. Гордость, дурацкое стремление к независимости и упрямство. Глупое девичье упрямство. И обида.

Накануне Нового года Марина и Ирина случайно увидели Лёньку и Наташку - первую красавицу в школе. Парочка целовалась за углом школы, прямо на морозе! Ирина тогда возмущённо фыркнула: "Вот видишь, какие они, эти парни?!" А Марина грустно подумала, что если бы не Ирина тогда, в пионерлагере, то Лёнька был бы с Мариной сейчас. А не с этой белобрысой задавакой и воображалой Наташкой, которая и целоваться-то, наверное, так и не научилась по-настоящему. Смешно, но и Маринка не была уверена в том, что умеет, но она упрямо думала о том, что Настоящая Любовь сама подскажет, что и как. Вот только эта любовь торчала теперь на морозе совсем не с ней.

А в июне сёстры собирались на выпускной вечер. Приходили в том числе и бывшие одноклассники Ирины, обогнавшие её на год. Это был последний шанс! Ирина ещё дома начала уговаривать Марину: "Не надейся, на чёрта он тебе сдался? Там парней будет полно, мы с тобой всех десятиклассниц затмим. Маринка, я тебе такого принца найду! Что ты сохнешь по этому Лёньке? Пусть они с Наташей ходят - подумаешь, дел-то!"

На вечере Лёнька познакомил сестёр со своим приятелем. То ли какой-то студент на каникулах, то ли курсант в увольнительной. Он был на пару лет старше выпускников и, наверное, "запал" на Маринку - приглашал её танцевать, что-то такое говорил, помнится, без умолку. Но Маринке было не до него (даже лица не запомнила!), потому что Лёнька весь вечер танцевал с её старшей сестрой. А Ирина… неузнаваемая Ирина улыбалась ему, и кокетничала изо всех сил, и не отказалась танцевать ни разу. И это несмотря на отчаянные взгляды, которые Маринка бросала в сторону парочки. Лёнька рассыпался перед Ириной бисером, а сердце Марины разрывалось от горя и унижения. Какое предательство! Как Ирина могла?!..

Марина ушла с праздника одна. Резко оборвала своего "кавалера" на полуслове и убежала, как Золушка с бала, оставив парня в обидах и недоумении. Вот только туфельку не потеряла… но чувствовала, как её платье превращается в ветошь, а карета в гнилую тыкву. В тёмном окне второго этажа, там, где кабинет английского языка и литературы, виднелась целующаяся парочка, освещённая фонарём во дворе. Видно было, как на девичьей руке, обнимавшей парня за шею, блестит браслет-змейка. Украшение, отданное матерью Ирине, как старшей сестре…

Дома Маринка ничего не объяснила удивленным отцу и маме - сразу же легла спать. Марина не слышала, как под утро пришла Ирина, как сестра смеялась, - "немножко пьяно ты смеёшься!" - мстительно думала сквозь сон Маринка, для которой в этом сне белая рука вновь и вновь обнимала Лёнку за шею, - как возмущённо выговаривал принцессе Король-Отец и каменно молчала Богиня-Королева-Мать.

И снова, и снова, и снова…

Марине снился Лёнька, смеющаяся Ирина, Наташка-блондинка… и ещё какие-то глаза стального цвета, перепутанные мотки проволоки, густые зелёные ветки, прорастающие из стен спортивного зала и хватающие танцующих парней и девчонок… в общем полный бред.

Утром она решительно объявила родителям, что после школы будет учиться в областном центре. И никакого пединститута по маминым стопам - только университет, экономический факультет. А Ирина - пожалуйста, пусть поступает куда хочет. Это её личное дело. Марина хочет быть самостоятельной. Ей сестра не указ, и родители тоже - у Марины своя голова на плечах. Мама сильно ругалась, а папа неожиданно понимающе кивал Маринке, хотя и был очень грустный.