Ивенна покачала головой.

— У нас ничего не выйдет.

— Почему это не выйдет? — разозлился Лавиод. Даже по колену стукнул твердым как камень кулаком. — Я тебя не понимаю. Объясни!

— Я тебя, признаться, тоже, — спокойно ответила изящная темнокожая девушка. — Почему ты решил, что у нас должно получится?

Лавиод негодующе заскрипел зубами. Смуглое, почти черное, лицо скривилось, словно он съел что-то горькое. На фоне сумерек его поджарая и мускулистая фигура, без единой капли жира, казалась ожившим изваянием искусных скульпторов прошлого. Он непримиримо тряхнул копной неухоженных волос.

— Да потому что наше дело правое!

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — не согласилась Ивенна.

— С нашей надо стороны смотреть, с нашей! — почти вплотную придвинулся к ней Лавиод. Глаза сверкали, как ограненные алмазы. — Мы — лафшаны, народ, который никогда не прощал обидчиков! Мы испокон веков мстили нашим врагам! И теперь, когда появилась возможность за все отплатить проклятому Гефшхену, ты сомневаешься!

— Я не сомневаюсь, — огрызнулась девушка. — Уж ты-то знаешь, что я ничего не боюсь на этом свете!

— Тогда идем! — Лавиод постарался подлить масла в огонь. — Без тебя, уверен, мне не справится.

Ивенна задумалась. В призрачном свете луны ее блестящая темная кожа казалась нежнее шелка.

— Но почему ты так хочешь убить Гефшхена? Ведь те времена давно прошли… и их не вернуть.

Лавиод, казалось, едва не поперхнулся от таких слов. Сгоряча схватился за рукоятку узкого прямого меча, висевшего на боку, затем, подумав, убрал руку.

— Да потому что он сжег наш корабль, а нас самих едва не отправил кормить рыб на дно!

— Но не забывай, что мы тогда были пиратами, а он очищал Искристое море от разбойников… — Ивенна прервалась. Воспоминания захлестнули ее. В те далекие года она была лихой сорвиголовой, которую боялись все купцы, от приторного Халибада до суровой земли Гатванов, соратники по нехитрому ремеслу уважали, а напыщенные флотоводцы с ненавистью шептали ее имя. Но с тех пор утекло много воды, и за прошедшее время Ивенна очень изменилась, стала более вдумчивой и серьезной. Хотя, иногда, скучала по тем веселым и бурным денькам бесшабашной юности.

— Ты его оправдываешь? — поразился Лавиод. Казалось, еще чуть-чуть и он начнет рвать волосы из своей черной как смоль бороды. — Защищаешь этого мерзкого шакала!

— Я просто стараюсь уберечь нас от ошибки, — умело парировала девушка. — Глупо безоглядно лезть на рожон!

— Никакой ошибки нет! Есть только наш общий долг — месть Гефшхену! — Лавиод неожиданно успокоился. — Ты идешь со мной, сестра, или нет? Больше уговаривать тебя я не стану.

Девушка вздохнула. Как ни крути, а все-таки ее родной брат прав. Сбежав из отчего дома, что остался в далекой горной провинции Хершиншер, где остатки гордого народа лафшан пытались сохранить свои своеобразность и независимость, неискушенные подростки очутились в портовом Топазе. Легкомысленная жизнь горожан, кормившихся исключительно от моря, сыграла с ними злую шутку — брат и сестра оказались в рядах жестоких пиратов. Благодаря присущим всем лафшанам ярости и неукротимости, они быстро выбились в капитаны галеры «Акула». Вскоре слухи о галере о черных парусах, командовали которой темнокожие мужчина и женщина, распространились по всему побережью Искристого моря. Ни одно купеческое судно не могло ускользнуть от «Акулы», ни одному галеону империи Таларан не удавалось догнать галеру и взять на абордаж. Наконец император Данаган Второй потерял терпение. Он объявил, что осыплет золотом любого, кто поможет избавиться от морских разбойников. И тогда в королевский дворец пришел Гефшхен. Неизвестно каким образом, но ему удалось убедить Данагана выделить дюжину лучших кораблей и назначить его главным флотоводцем. С того самого дня пиратской вольнице в Искристом море пришел конец.

Гефшхен в короткие сроки очистил побережье от пиратов. Казалось, он знал, куда направляются пиратские суда и где лучше всего устраивать на них засады. Многие шептались о колдовстве или даже воле богов, но правды, конечно же, так никто и не узнал. В один из дней флотоводец настиг галеру о черных парусах и сжег ее, а почти всех членов команды убил или продал в рабство. Однако Ивенне и Лавиоду удалось ускользнуть от расправы. Три дня они плыли на обломке мачты по морю, пока вдалеке не мелькнул долгожданный берег. После этого они вынуждены были покинуть империю и долгие годы скитаться по Окраинным королевствам, так как в Таларане за их головы назначили большую награду. На площади перед имперским дворцом в длинном ряду виселиц, на которых болтались изловленные главари пиратов, пустовали две петли — для сбежавших лафшан.

И только когда испустил дух дряхлый Данаган Второй, а Гефшхен покинул пост главного флотоводца, лафшаны поняли, что настала пора возвращаться. Приехав в Топаз, брат и сестра случайно узнали, что ненавистный им человек живет в дарованном покойным императором поместье, расположенном почти у самых стен города. И без промедления отправились туда…

— Иду, брат. Ты прав, мы должны отомстить врагу, — тихо произнесла Ивенна, доставая из ножен кривую саблю. Лавиод заулыбался, обнажая свой обоюдоострый меч. Сталь хищно засверкала в полутьме, отражая свет луны, что зорко стерегла небесные просторы.

Две гибкие, как лесные пумы, темные фигуры спустились с пологого холма и направились к видневшемуся невдалеке поместью, поражавшему взгляд показной и небрежной роскошью. Сегодня там должна пролиться кровь ненавистного Гефшхена.

— Ха-а! — выкрикнул Лавиод, раскрывая ладони.

Два бежавших навстречу стражника неожиданно вздрогнули и рухнули на пол как подкошенные. У обоих из щелей между доспехами торчали короткие кривые ножи. Лавиод ловко подскочил к убитым, выдернул ножи из ран, затем быстро вытер их о парчовую занавеску, сорванную кем-то впопыхах.

— Сестра, давай быстрее! Что ты возишься?

Ивенна, защищавшая проход в зал, поднырнула под клинок стражника, резко пихнула противника коленкой в пах, безжалостно двинула рукояткой сабли по переносице, вогнав сломанный нос глубоко в череп, и только тогда сделала милость, заколов несчастного. Глаза девушки блестели от пролитой крови, сейчас ее не остановили бы никакие мольбы о пощаде. Что поделать, во всем виновата глубоко въевшаяся внутрь каждого лафшана животная ярость, впитанная с молоком матери, вскормленная предками с самых древних времен.

— Все! — тяжело выдохнула она, утирая пот со лба. Затем выглянула за дверь, окинув взглядом крутую широкую лестницу, что вела на первый этаж, и трупы на ней. Снизу доносились встревоженные вопли и грохот переворачиваемой мебели. — Но скоро они придут в себя и будут здесь! А их много!

— Мы успеем, — угрюмо заявил Лавиод, поднимаясь с корточек, и направился к видневшейся в дальней стене зала двери — входу в личные покои Гефшхена.

Девушка только неопределенно пожала плечами.

Дойдя до двери, Лавиод одним ударом ноги вышиб ее. Деревянные створки, не в силах противостоять кипящей ярости, провалились внутрь. Преграждавший проход изнутри легкий шкаф-этажерка рухнул в сторону, зацепив ряд изящных ваз, каждая из которых стоила хорошего боевого коня. Расписанные глиняные черепки щедро рассыпались по полу, достав даже до того места, где перепугано застыл посреди просторной комнаты дряхлый старик в белой ночной рубашке. Он бросил короткий взгляд на непрошенных гостей и с неожиданной для его возраста расторопностью кинулся к стоявшему возле кровати низкому резному столику. Но Лавиод опередил Гефшхена, уже тянувшего руку к чему-то маленькому на столике. Нож с глухим звоном вонзился в дерево, начисто отрезав отставному флотоводцу несколько пальцев. Старик упал на пол, зажимая рану и тихо поскуливая. Лавиод подошел к столику.

— Вижу, что ты узнал нас, — произнес он, повернув голову к столику, заинтересованный тем, что же старик пытался схватить с него. Кинжал, отравленный дротик, яд, наконец? Но там лежало лишь маленькое кольцо. Лафшан взял его, повертел в руках — ничего особенного, бронза и красная стекляшка, на базаре и медяка за такое не выручишь. — И этим ты пытался спастись от нас?