Саша (удерживая его за руку). Коля, ты говоришь как ребенок… Успокойся… Твоя душа больна и томится… Она берет верх над твоим здоровым и сильным умом, но ты не давай ей воли, а напряги ум. Ну рассуди: где тучи? В чем твоя вина? И чего ты хочешь? Ты прибежал сказать мне, что ты стар; может быть, но ведь и я не ребенок… И причем тут старость? Если бы твоя милая голова покрылась вдруг вся сединами, то я стала бы любить ее сильнее, чем теперь, потому что знаю, откуда эти седины… (Плачет.) Постой, я сейчас… (Вытирает глаза.)

Иванов. Говори, говори…

Саша. Тебя томит чувство вины… Все, кроме отца, говорят мне о тебе только одно дурное. Вчера я получила анонимное письмо, в котором меня предостерегают…

Иванов. Это доктор писал, доктор… Этот человек преследует меня…

Саша. Все равно, кто бы ни писал… Все говорят о тебе худо, а я не знаю другого человека, который был бы честнее, великодушнее и выше тебя… Одним словом, я люблю тебя, а где любовь, там нельзя ни отступать, ни торговаться… Я буду твоей женой и хочу ею быть… Это решено и разговоров быть не может. Я люблю тебя и пойду за тобой, куда хочешь, под какие угодно тучи… Что бы с тобой ни случилось, куда бы тебя ни занесла судьба, я всегда и везде буду с тобой. Иначе я не понимаю своей жизни…

Иванов (ходит). Да, да, Шурочка, да… Действительно, я говорю нелепости… Напустил на себя психопатию, себя измучил и на тебя нагоняю тоску… В самом деле, надо скорее прийти в норму… делом заняться и жить, как все живут… Слишком много у меня в голове накопилось лишних мыслей… В том, что я на тебе женюсь, нет ничего необыкновенного, удивительного, а моя мнительность делает из этого целое событие, апофеоз… Все нормально и хорошо… Так я, Шурочка, поеду…

Саша. Езжай, и мы сейчас приедем…

Иванов (целует ее). Извини, я тебе надоел… Сегодня повенчаемся, а завтра за дело… (Смеется.) Прелесть моя, философ. Похвастал я старостью, а ты, оказывается, старее меня умом на десять лет… (Перестав смеяться.) Серьезно рассуждая, Шурочка, мы такие же люди, как и все, и будем счастливы, как все… И если виноваты, то тоже как все…

Саша. Ступай, ступай, пора…

Иванов. Иду, иду… (Смеется.) Как я неумен, какой я еще ребенок, в сущности, тряпка… (Идет к двери и сталкивается с Лебедевым.)

Иванов, Саша и Лебедев.

Лебедев. Поди-ка, поди-ка сюда… (Берет Иванова за руку и ведет к рампе.) Гляди-ка мне прямо в глаза, гляди… (Долго молча смотрит ему в глаза.) Ну, Христос с тобой… (Обнимает его.) Будь счастлив и прости, братец, за дурные мысли… (Саше.) Шурочка, а ведь он еще молодец… Погляди, чем не мужчина? Гвардии корнет… Поди сюда, Шурка… (Строго.) Поди…

Саша подходит к нему. (Берет Иванова и Сашу за руки, оглядываясь).

Слушайте, мать как хочет, бог с ней: не дает денег и не надо. Ты, Шурка, говоришь, что тебе (дразнит) «ни копейки не надо». Принципы, альтруизм, Шопенгауер… Все это чепуха, а я вам вот что скажу… (Вздыхает.) Есть у меня в банке заветные десять тысяч (оглядывается), про них в доме ни одна собака не знает… Это еще бабушкины… (выпуская руки) грабьте!..

Иванов. Прощай… (Весело смеется и уходит.) Саша идет за ним.

Лебедев. Гаврила!.. (Уходит и кричит за дверью.) Гаврила!..

Дудкин и Косых.

Оба вбегают и быстро закуривают.

Косых. Успеем еще по папиросе выкурить.

Дудкин. Это он приезжал насчет приданого поприжать… (Восторженно.) Молодчина… Ей-богу, молодчина… Молодчина…

Занавес

Гостиная в доме Лебедевых. Бархатная мебель, старинная бронза, фамильные портреты. Пианино, на нем скрипка, возле стоит виолончель. Много света. Налево дверь. Направо широкая дверь в залу, откуда идет яркий свет. Из левой двери в правую и обратно снуют лакеи с блюдами, тарелками, бутылками и проч. При поднятии занавеса слышны из залы крики: «Горько, горько…»

Авдотья Назаровна, Косых и Дудкин выходят из залы с бокалами.

Голос из залы: «За здоровье шаферов…»

Музыка за сценой играет туш. Крик «ура» и шум передвигаемых стульев.

Авдотья Назаровна. Какую я парочку сосватала… Любо-дорого, хоть в Москву напоказ вези. Он красивый, статный, образованный, деликатный, чверезый, а Сашенька ангельчик, цветочек, ясочка… Другую такую парочку не скоро сосватаешь…

В зале кричат ура.

Косых. Дудкин. Вместе. Ура-а-а-а…

Авдотья Назаровна (поет).

Вот как… Загуляла, грешница… Нет мне теперь конца-краю…

Дудкин хочет что-то сказать, но не может.

Косых. Завидно на людское счастье глядеть… Авдотья Назаровна, сделай милость, сосватай мне невесту… Так опротивела холостая, одинокая жизнь, что дома все хожу по комнатам да на отдушники поглядываю… Болтаешься, болтаешься, и так, черт знает как, жизнь проходит.

Авдотья Назаровна. Давно бы сказал, я бы тебя сразу женила…

Косых. То ли дело женатому… Сидишь у себя дома… тепло… лампа горит, какая-нибудь этакая жена ходит… Ей-богу, она около тебя ходит, а ты сидишь за столом с приятелями и винтишь… Говоришь: без козыря… пас… трефы… пас… черви… пас… два черви… пас… И наконец шлем на червах… Все пас, пас, пас…

Дудкин касается талии Авдотьи Назаровны и щелкает языком.

Авдотья Назаровна. Ну, так назюзюкался, что меня за молодую принял… Эка, до какой степени себя забыл в чужом доме. Языка не сдвинешь, словно паралич расшиб…

Голос из залы: «За здоровье Сергея Афанасьевича и Марьи Даниловны…»

Музыка играет туш. Ура.

(Идет в залу и поет.)

Уходит.

Дудкин. Раиса Сергеевна, поедем…

Косых. Какая я тебе Раиса Сергеевна…

Дудкин. Наплюй… поедем… дай двугривенный швейцару, у меня мелких нет… (Кричит.) Григорий, подавай…

Косых. Что ты орешь? Какой тут Григорий? (Закуривает.)

Дудкин. Наплюй, поедем… Гуляй на все… (Кричит.) Григорий, подавай…

Те же и Боркин (во фраке с цветком).

Боркин (вбегает из залы запыхавшись). Отчего не подают шампанского? (Лакею.) Подавай еще шампанского, скорей…

Лакей. Шампанского больше нет…

Боркин. Черт знает, что за беспорядки… Пять бутылок на сто человек… Это возмутительно…

Косых подходит к виолончелю и водит по струнам смычком.

Какое еще вино есть?

Лакей. Столовое, игристое…

Боркин. По сорока копеек бутылка? (Косых.) Ах, да не пилите вы, пожалуйста… (Лакею.) Подавай хоть столового игристого, только поскорее… Уф, замучился… Одних тостов произнес штук двадцать… (Дудкину и Косых.) Вот что, сейчас мы провозгласим графа и Бабакину женихом с невестой. Смотрите, господа: кричать ура во все горло. А потом у меня одна идея есть, которую я объявлю. Так нужно будет и за идею выпить… Пойдемте… (Берет под руку Косых и уходит с ним в залу.)