Вспышки огня, заклинания упокоения, даже «длань жизни», созданная усилиями не менее чем десятерых друидов, обрушивались на безмолвных воинов смерти. Защитники сражались слаженно и ожесточенно, не щадя себя, что давало неплохие успехи. Однако, разрушенные костяки оттаскивались в тыл армии «повелителя смерти», где младшие личи устраняли повреждения и накладывали новые плетения, дабы вернуть химеру в бой.

Из куч костей, уже не подлежащих восстановлению, поспешно собиралось нечто новое, а отдельные детали оставались в качестве запаса для тех, кого можно было поставить в строй.

Война, обещавшая быть молниеносной и победоносной, неожиданно затянулась, наткнувшись на слишком яростное сопротивление друидов, скрывавших немало козырей. Воинство Цезаря, до прошлого года, вообще не рассматривалось как опасный противник, из-за чего сейчас все планы построенные на десятилетие вперед, рушились будто песчанный замок возведенный на пути прилива.

Некроманты, лидерство в гильдии которых удерживали древние личи, не привыкли меняться: для высших неживых, временной отрезок в год, ощущался как декада для простого смертного. Они были сильны в долгосрочном планировании и исследованиях требующих высокой концентрации и выносливости, но заметно уступали тем же магистрам друидов в областях, требующих немедленных принятий решений.

«Зачем спешить, если впереди вечность?».

— Так значит шаманы, в любой момент могут создать армию одаренных, способных использовать стихийную магию? — Банши обошла собеседника и встав перед его носом, уперлась взглядом в сияющие изумрудным огнем глазницы. — Почему они раньше этого не сделали? И почему мы до сих пор с ними не расправились?

— Создавать армию слишком опасно, ведь вчерашние не имеющие дара, могут направить дарованную силу против хозяев. — Хронос шевельнулся, изображая пожатие плечами. — Сейчас под их покровительством находится клан одержимых духами стихий, члены которого являются охранниками для мастеров и старших учеников. По старому договору, который «говорящие с духами» были вынуждены заключить под угрозой полного истребления, численность одержимых не должна превышать тысячу единиц.

— И им поверили? — Возмутилась кобыла из тумана, на секунду даже потеряв концентрацию, из-за чего ее очертания расплылись. — Да пока мы тут воюем и несем потери, шаманы наверняка создают собственную армию из «низших».

— Может быть и создают, но только не одержимых. — Лич попытался улыбнуться, но получилось это откровенно неубедительно. — Договор был заключен не на бумаге, а в присутствии духов, засвидетельствовавших произнесенные слова. Если подконтрольных «говорящим с духами» одержимых станет больше тысячи, они лишатся главного и основного своего оружия. Так что, дочь, не считай нас идиотами.

— А кем еще вас считать, если вы начали войну без гарантии на победу? — Оставив последнее слово за собой, Банши отошла в сторону, уселась на землю и стала наблюдать за штурмом, болея за защитников.

Пару минут жеребец молчал, с нечитаемым выражением морды глядя в пространство, а затем все же задал вопрос, ответ на который хотел и боялся получить:

— Я вернул тебя из чертогов звенящей пустоты, дал возможность видеть и слышать мир… За что ты меня ненавидишь?

— И ста лет не прошло, как ты решил это узнать? — Туманный силуэт повернул голову к собеседнику, демонстрируя кривую улыбку, а затем выражение мордочки сменилось на озаренное. — Точно! Прошло как раз сто лет. Событие нужно отметить… жаль только пить и есть я не могу. Так же как и дышать, чувствовать тепло и холод…

От взрыва эмоций, концентрация Банши настолько ослабла, что ей пришлось собирать свое тело из бесформенного облака, прежде чем продолжить монолог.

— Сто лет отец! — Полупрозрачное копытце ударило по земле, расплескавшись струйками тумана, тут же собравшимися в прежнюю форму. — Мало того что ты вспомнил обо мне настолько поздно, что в памяти моей души не осталось даже собственной внешности, имени матери и ощущений тела, так теперь мне приходится день за днем наблюдать, как другие разумные наслаждаются всем тем, что мне недоступно! А хуже всего в этом то, что ты сделал это из-за любви… любви к дочери, которой я больше не являюсь и уже не смогу стать! Ты — кусок мертвого мяса, умудряешься испытывать любовь…

Кобыла снова расплылась туманным облаком, а когда смогла собраться обратно, на ее мордочке отражалась лишь обреченная усталость.

— Лучше бы ты сделал из меня безвольную марионетку и использовал для шпионажа. — Банши повернулась к крепости, добавив шепотом. — Во всяком случае, в этом был бы смысл.

Подойдя к дочери, Хронос сел на землю слева от нее и негромко пообещал:

— Я найду способ дать тебе тело.

Ответа на эти слова не последовало. Вместо этого состоящая из тумана зебра спросила:

— С чего вообще началась эта война?

— С взаимной неприязни друидов и некромантов, с годами становящейся только сильнее. — Неживой маг был рад смене темы разговора, где-то в глубине своей души, за сотни лет успевшей покрыться ледяной пленкой равнодушия.

— А с чего началась вражда? — Банши полностью успокоилась, так что смогла в мельчайших деталях изобразить черты мордочки, однажды виденные на семейном портрете своего отца.

— Тебе рассказать красивую легенду, или исторические факты? — На миг Хроносу показалось, что его сердце снова бьется… но это был лишь обман разума, желающего иллюзию принять за реальность.

— Люблю сказки. — Заявила кобыла состоящая из тумана.

— Давным давно, когда зебры еще не знали о магии и жили в кочующих по территории нынешней зебрики племенах… — Начал было вещать «повелитель смерти», но был перебит взмахом полупрозрачного копытца и шумным вздохом.

— Давай лучше факты. — Собеседница подумала и добавила. — И если можно, то коротко.

«Могу и в двух словах, но ведь ты опять будешь недовольна».

— На заре империи, когда кланы только объединялись в одно государство для отражения нападок соседей, одаренные разделились на два лагеря: шаманов и биомантов. — Неживой маг пожевал губами, будто бы задумался, а затем продолжил. — Шаманы изначально полагались на духов, как стихийных так и души умерших, по какой-то причине не пожелавшие или не сумевшие уйти в звенящую пустоту. Биоманты в свою очередь, развивали собственную силу, учась не просить подачек, а брать самим. Лучше всего у них получалось работать с природой и плотью, меняя себя и окружающий мир…

— С предисловием закончили, переходи к делу. — Грубо прервала повествование Банши.

«Может быть ты и не помнишь, но твой характер всегда был таким. Раньше меня это злило, но теперь я не представляю и дня без подобного».

Всех неживых магов, можно было назвать безумными, и это было бы правдой. Безумие Хроноса же выражалось в иррациональной любви к умершей дочери, которая затмила даже любовь к супруге, не пожелавшей оставаться в этом мире в виде нежити.

— Во все времена, обремененные властью разумные, искали способы продлить жизнь или обрести бессмертие. — Жеребец замешкался буквально на секунду, но все же это не укрылось от внимания слушательницы. — Биоманты постепенно разделились на тех, кто изменял себя и тех, кто подчинял природу. В какой-то момент, отличий стало слишком много, что грозило расколом и утратой монополии на магию… Шаманов тогда в расчет не брали. И вот когда погиб последний гранд-магистр гильдии биомантов, одинаково хорошо владевший обоими путями изучаемой науки, его дочь и сын пошедшие разными дорогами, вцепились друг другу в глотки, желая заполучить титул первого среди равных. Их сторонники не стояли в стороне от разборок, по мере возможностей помогая своему лидеру и мешая чужому…

— И…? — Поторопила рассказчика туманная кобыла, поняв что отец снова ушел в свои мысли.

— Кто-то кого-то убил, из-за этого началась круговая кровавая месть, ведь в гильдии состояли кланы, к одному из которых относимся и мы. — Хронос поднялся на ноги и развернулся хвостом к крепости. — Гильдия биомантов распалась на некромантов и друидов, которые хоть и перестали на какое-то время резать друг друга, но злобу затаили. С тех пор было предпринято несколько попыток воссоединения, но всякий раз это оканчивалось новой кровавой бойней. Вот так мы и пришли к сегодняшнему дню. А теперь уходим.