Подойдя к комнате на первом этаже, где находилась Эльза, Кана и Лексас остановились. Все стояли у этой комнаты. И практически все плакали. Не было только Люси и Нацу. И Жерара. Но Лексас предположил, что он внутри, вместе с Полюшкой и мастером. Возможно, Люси с Нацу тоже были внутри.

Лексас было хотел толкнуть дверь, чтобы войти в комнату, но тихий голос Миры его остановил:

— Туда нельзя. Мастер сказал не входить, — утирая слезы, говорила она.

— Жерар там? — Поинтересовался Лексас. Мира кивнула. На вопросительный взгляд Лексаса, ответил Гажил:

— Он не спрашивал разрешения, просто ворвался туда, и все. Но, если его до сих пор не выгнали оттуда, значит, он там нужен. — Гажил был на удивление спокойным. Может, в этом была виновата Леви, которая тихо плакала возле него.

— А Люси и Нацу?

— Они не спускались. Если Лисанне хватило ума не говорить Люси о смерти ее подруги, то Хартфалия не догадывается о случившемся, поэтому ее тут нет. А если не хватило, то, скорей всего, у нее истерика, и Драгнил не выпускает ее из комнаты.

— Деда ничего не говорил по поводу нас? Нам тоже нельзя входить?

— Не знаю, никто ничего по поводу вас не говорил.

— А ты чего рыдаешь, Кана? Тебе же вроде как было плевать! — Заплакала Лисанна, вырываясь из объятий сестры.

— Лисанна! — Одернула сестру Мира.

— Информация по поводу смерти Эльзы точная? — Спросил Лексас, обращаясь ко всем.

— Полюшка так сказала, — ответила Штраус-младшая, вновь утыкаясь в плечо сестре.

Лексас на это промолчал, продолжая прижимать к себе дрожащую от слез Кану. Дрейар младший постучал в дверь и приоткрыл ее, заглядывая в комнату.

— Деда, можно? — Спросил он.

— Входи, и Кану с собой прихвати, — ответил Макаров, сидя на стуле у окна.

Лексас вместе с Каной вошли в комнату, закрыв за собой дверь. Кана обвела заплаканными глазами комнату, пока не наткнулась на Эльзу. Однако увидеть ее полностью не давал Жерар, сидящий радом с ней, и загораживающий вид.

— Кана, — подала голос Полюшка. Альберона тут же перевела взгляд с аловолосой девушки на женщину, сидящую на другой кровати, — ты осознаешь то, что ты натворила? — Строго спросила Полюшка, — осознаешь, что из-за твоих амбиций человек умер?

— Простите, — Тихо сказала Кана, упав на колени. Слезы с неистовой силой покатились из глаз, плечи сотрясались от рыданий. Лексас остался стоять, смотря на темноволосую девушку.

— Тебе не передо мной извиняться нужно.

— Неужели нельзя ничего сделать? — Дрожащим голосом, захлебываясь собственными слезами, спросила Кана, подняв красные глаза на Полюшку. Кана напоминала сейчас бедную осужденную жалкую воровку, которая предстала перед неприступной грозной судьей.

— А что можно сделать с человеком, который принял большую, смертельную для его организма, дозу яда? — Полюшка выглядела слишком сурово. Кане казалось, что лишь Лексас отнесся к ней как-то по-особенному. Снисходительно. Хотя, может ей это только показалось? Ведь сейчас он стоял и смотрел на нее с презрением. Она не видела, но чувствовала этот прожигающий спину взгляд.

— Она… — Язык заплетался, губы дрожали. Кане понадобилось все свое самообладание, чтобы сдержать слезы и выговорить из себя окончание фразы — умерла? — Посмотрев в холодные глаза Полюшки, Кана почувствовала, как из ее глаз вновь потекли слезы. Она опустила голову, не сразу понимая, что начинает сотрясаться в рыданиях — простите, — вырвалось у нее сквозь поток слез, дрожащим, срывающимся голосом. Комната наполнилась звуками горьких рыданий. Кана повторяла это слово, как мантру.

— Жалкое зрелище, — перебила ее Полюшка, вставая с места. Женщина презрительным уничтожающим взглядом окинула девушку, что сжалась на коленях перед ней, и опустилась к Кане. Схватив ее за подбородок и силой заставив смотреть в глаза, Полюшка тихим, но стальным голосом спросила:

— Я надеюсь, теперь до тебя дошло, что ты — просто амбициозная, жалкая, эгоистичная, избалованная девчонка? В сущности… никто.

— Д-да, — запнувшись, так же тихо, но подавлено ответила Кана.

— И что из-за тебя, тебя — избалованной девки, что идет на поводу у своих амбиций и руководствуется своим эгоцентризмом, пострадал человек. Это до тебя дошло?

— Д-да, — так же, запинаясь, проглатывая слезы, ответила Кана.

— Рада, что ты это поняла, — улыбнувшись какой-то недо ухмылкой, тихо, на ушко, сказала ей Полюшка, после чего гордо поднялась, оставляя Кану все так же плакать на полу.

— Думаю, ты усвоила урок, — Ухмыльнулась Полюшка, подходя к кровати Эльзы.

— Какой еще урок? — Нахмурился Лексас. Кана подняла глаза на Полюшку. Она уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, как в комнате раздалось тихое покашливание. Лексас и Кана, которые не могли видеть тело Эльзы, так как Жерар, сидящий на ее кровати, заслонял им вид, обернулись на звук, который как раз раздался со стороны кровати Эльзы.

— Эльза, может воды, — спросил Жерар, казалось бы, не обращая внимание ни на кого из присутствующих, кроме Скарлет. Услышанное имя повергло Кану в шок. И Лексаса тоже.

— Эльза жива? — Удивленно спросил Лексас.

— Жива, куда она денется, — тихо ответил Макаров.

В это время Эльза, услышав голос Жерара, распахнула свои карие глаза и попыталась ответить, но, поняв, что из горла вырывается лишь какой-то хрип, просто закивала головой. Жерар тут же приподнял ее и поднес к ее губам стакан, доверху наполненный водой. Эльза начала жадно глотать воду, пока не выпила почти весь стакан. Вода даже потекла у нее по подбородку, скатилась на шею, но Жерар быстро вытер капли воды с ее кожи белым полотенцем. Поставив почти пустой стакан на тумбочку возле кровати, Жерар аккуратно опустил ее вновь на кровать.

— Ч-что произошло? — Прохрипела Эльза. Ее голос был неузнаваем. Один лишь хрип, который дался-то ей с трудом.

— А ты не помнишь? — Удивился он.

— Н… нет, — Эльза покачала головой в разные стороны, что тут же отозвалось болью в висках, — п-помню, я про Кану спрашиваю? Она плачет. — Даже хрип давался ей с трудом, поэтому Жерар счел нужным лаконично соврать ей, чтобы не утруждать ее вновь надрываться, для того чтобы выдавить из себя хоть слово.

— Ничего. Все хорошо. Спи. — Улыбнулся Жерар, — Кана просто вазу разбила. Не ту, которую нужно было разбить, — оборачиваясь, сказал он презрительным тоном, смотря на брюнетку, которая медленно осмысливала происходящее. — Но, к счастью, все обошлось. — Тепло улыбнулся он Эльзе, вновь повернувшись к ней. Эльза слегка улыбнулась и закрыла глаза.

— Так она жива, — ахнула Кана.

— Как видишь, — ответила Полюшка, — если ты действительно усвоила урок, то больше не пойдешь на поводу у своих амбиций. А теперь уходи. Не мешай Эльзе отдыхать. — Окинув взглядом и Лексаса, поднявшего Кану с колен, она продолжила, — оба уходите.

— Это жестоко. — Сказал Лексас.

— Да неужели? А по-моему правильно. Чего бы мы добились, просто поговорив с ней? Понимания?! Думаешь, эта девчонка бы все поняла с простых слов? Нет. Она и дальше бы продолжала идти на поводу амбиций и своего эгоизма! — Так же сурово ответила Полюшка, — А теперь вон отсюда! — Гаркнула она, отворачиваясь к окну.

— Я понимаю, что вы хотели преподать ей урок, и в том, что словами до нее вряд ли бы дошло, вы, возможно, правы, но Кана заставила страдать Эльзу физически. Вы же подвергли Кану психологическим пыткам. С моей точки зрения, это жестоко.

— Возможно. Но ей нужно было научиться видеть дальше своего носа. Я же любезно предоставила ей такую возможность. — Отпив немного вина из бокала, закончила разговор Полюшка. — А теперь, — глотнув еще красного вина, она продолжила, — что именно, во фразе «пошли вон отсюда» не понятно? — Правая бровь женщины приподнялась, всем видом выдавая насмешливый вопрос.

Лексас подхватил Кану под руку, и вывел все еще находившуюся в смятении девушку из комнаты.

Он и сам не понимал, что им двигало. Наверное, он просто не переносил женские слезы. Поэтому жалкий вид этой дерзкой девушки, аристократки, как ему сказала Мира, вызвал у него сострадание. Чувство, которое практически не посещало ее. Сострадание. Жалость. Последнее, кстати, вообще было впервые. А еще какое-то желание защитить. Обнять, оберегать. Нет. Вот с последним он уж точно перебрал. Но, почему-то, эта девушка вызывала в нем именно такие противоречивые чувства. Странно, правда?