БЕРТОЛД: Кто не дойдет до одного случая[688], тот дойдет до другова, и кто дойдет скорее, тот обманет товарыща[689]. Однако ж разреши меня одиножды[690], пусть что ни будет, то будет^{61}. Как говорит крестьянину лисица, что, ежели б мы бегали тысячю лет, то не будем смотреть друг на друга кротким взглядом, ниже когда твердой // (л. 37) желудок[691] между нами быть имеет.

Тогда царица, вся разгневавшись, велела, взяв ево, накрепко связать, потом отнести в камору, которая была близ ее спални. И понеже она опасалась, чтоб опять он не убежал, как и прежде учинил своими хитростми, того ради приказала посадить ево в мешек и приставить к нему караулного салдата[692] до утра с намерением, чтобы потом послать ево в реку утопить или другое что над ним учинить, дабы не мог уже болше вымыслов над нею чинить. И тако бедной Бертолд // (л. 37 об.) остался в мешке посажен и никогда прежде не боялся смерти, кроме сего случая. Однако ж выдумал еще новую хитрость к освобождению своему, которую весма удивително и благополучно произвел. Была же та хитрость нижеследующая.

Бертольдо по приказу царицы сажают в мешок.^{62}

Будучи бедной Бертолд завязанной в мешке под караулом, выдумал изрядную хитрость, показуя, якобы разговаривает сам с собою, начал, порицая себя, и говорить: «О проклятое счастье, как ты забавляется смятением как богатых, так и убогих людей! О беззаконства каково ты мне наводиш! Лутче бы мне было, когда б отец мой меня оставил бродить по миру, то б я не пришел в такое несчастливое состояние. Что мне от того ползы учинилось, что я нарочно одевался в худое плятье и ходил в отрепье, дабы показать себя убогим человеком? — а ныне вышло то наружу, что я богат. И тово ради сии тираны[693] от сребролюбия имения моего[694] хотят сосвататся со мною^{64}. Но пусть что ни будет, то будет, я никак // (л. 38) намерения не имею ее за себя взять, затем, что я человек дурной[695] и ведаю, что она не вся моя будет. А ежели царица приневолит меня на ней женится, то что нибудь да будет».

Услышав те слова, караулной салдат, и желая уведать, от чего происходит такой разговор, к тому ж еще что был по природе сожалетелен, начал Бертолду говорить:

САЛДАТ: О чем ты разговаривает? За что тебя, беднаго, в мешок посадили?

БЕРТОЛД: Э братец, тебе не надобно знать о моей беде, о которой пусть я один тужу, а ты исправляй свою службу.

САЛДАТ: Хотя я и салдат, однако такой же человек и сожалею о несчастии людском, и ежели не могу тебе в беде твоей помочь, то хотя словами тебя утешу.

БЕРТОЛД: Малую ты мне утеху можеш учинить, понеже уже определенной к моей погибели срок приближается.

САЛДАТ: Разве тебе хотят ноздри вырвать[697]?

БЕРТОЛД: Хуже того. // (л. 38 об.).

САЛДАТ: Не кнутом ли сечь?

БЕРТОЛД: Хуже и того.

САЛДАТ: Не на каторгу ли сослать?

БЕРТОЛД: Еще хуже.

САЛДАТ: Не подвесить ли или четвертовать?

БЕРТОЛД: Гораздо хуже.

САЛДАТ: Не в струбе ли сожечь?

БЕРТОЛД: Еще тысячю раз хуже того.

САЛДАТ: Кой дьявол могут тебе учинить хуже того?

БЕРТОЛД: Хотят за меня невесту выдать.

САЛДАТ: И то ли хуже тебе вышепомянутых пяти вещей? О, какой ты дурак! Я подлинно чаял, что ты к смерти приговорен, а сия весть так добрая (о которой ты сказывает), что б надобно было на скрыпке[698] заиграть.

БЕРТОЛД: Не в той силе я тебе сказал, что взять мне невесту хуже вышепомянутых казней, но случай, каким образом за меня хотят ее выдать, то то[699] меня весма оскорбляет, пуще всего того, что ты мне ни сказал.

САЛДАТ: А каким образом хотят учинить? скажи мне подлинно. // (л. 39).

БЕРТОЛД: Нет ли кого здесь с тобою? Понеже бы я не хотел никому того слышать и о пол бы разбился[700].

САЛДАТ: Никаго другова нет, кроме меня, говори смело.

БЕРТОЛД: Для Бога, не зделай надо мною шпигунства[701].

САЛДАТ: Ничего того в уме своем не держи, ибо я никогда такого промыслу не чинил, ниже теперь чинить буду.

БЕРТОЛД: Добро, я тебе верю, понеже из разговору твоего, признавая, что ты доброй человек[702]. А потом — что ни будет, того не миновать.

САЛДАТ: Ну, сказывай мне все, я буду слушать.

БЕРТОЛД: Ведай ты, что я человек богатой, и всего у меня доволно, но очень лицом дурен, как самой урод. О котором моем богатстве уведомився некоторой шляхтич[703], у котораго дочь самая красавица; (презрев то все, что я крестьянин и собою дурен) [он] намерение принял за меня ее выдать и неоднократно многих ко мне сватов засылал, не для тово, что я ему понравился, но для великаго богатства, каково я имею. Ибо о животе моем, я чаю, не порадеет // (л. 39 об.) он, как об одной чесноковке, или скорее пожелает меня на висилице видеть.

САЛДАТ: Так ты богат?

БЕРТОЛД: Очень я богат: и в скоту, и в пожитках, и во всячине.

САЛДАТ: [С]колко можеш иметь доходу?

БЕРТОЛД: Я могу иметь, счисляя один год с другим, по шести тысячь грошей и еще болше.

САЛДАТ: Ой! Ой! Ой! Самыя бояры[704] не имеют столко! А тот шляхтичь[705], которой дочь свою сватает, богат ли?

БЕРТОЛД: И он богат же, однако передо мною весма скуден.

САЛДАТ: Сколко доходу, например, имеет?

БЕРТОЛД: Около тысячи грошей.

САЛДАТ: Ну, и он не таков убог, как ты сказывает, к тому же и фамилия ево шляхетная.

БЕРТОЛД: Да, самая шляхетная.

САЛДАТ: Хочет ли он тебе за нее дать приданое?

БЕРТОЛД: Ежели ты хочеш, то я все тебе роскажю, понеже толко нас с тобою двое, но не могу говорить в мешке, буде ево не развяжет, // (а. 40) чтобы толко голову мне выставить наружу, а потом опять завяжеш, как умееш.

САЛДАТ: Вот я с охотою развязал^{65}. Говори, что хочеш, без опасности. Лихо у тебя ус дурен[706], а ежели и всем телом подобен ты лицу[707], то похож ты на страшнаго палача.