– Но не все происходит так, как задумано. Удалось одной пленнице сбежать и родить от колдуна сына. Шли годы. Рос тот сын и мужал. И постигал науки тайные. Ибо судьба ему на роду написана отомстить за себя и за землю свою.

Публика с нетерпением ждала продолжения. Боян пробежался взглядом по толпе, почемуто остановился на мне и выдал:

– Сказка – ложь, да в ней намек… – Затем воодушевился и совсем вошел в раж: – Но не все злодеюшке радоваться. Ждет наш мир посланника от сына Кощеева. Будет тот витязь силен без меры и умен, аки змий хитромудрый. Победит он злого ворога, отыщет смерть Кощеюшки.

Хм… а с чего это тот мажор будет загребать жар чужими руками? По понятиямто следовало бы самому забить стрелку папаше.

– А узнают посланника…

Последнюю фразу Бояну договорить не удалось. Огромный черный кот влетел в окно и вцепился ему в лицо. Задние лапы зверя полосовали грудь барда, будто кинжалы.

Все случилось так быстро, что никто не успел опомниться. Кот исчез так же неожиданно, как появился. Миг – и будто ничего и не было. Но певец лежал на полу, а по его рубахе расплывались кровавые пятна.

Зрители бросились к сказочнику, а я выглянул в окно. Двор казался пустым. Укрыться вроде бы было негде, лишь колодец стоял посередине. Но вряд ли кот решил утопиться.

Певца уложили на стол. Из глубоких ран хлестала кровь. Посетители толпились вокруг, но больше мешали. Хозяйка трактира попыталась его перевязать.

Закончив перевязку, Настасья Вахромеевна выпрямилась и крикнула:

– Нюшка, беги за знахаркой Наиной!

Ктото рядом прошептал:

– Не стало бы хуже от услуг ведьмы.

Нюшка мялась с ноги на ногу. Выполнять распоряжение хозяйки ей явно не хотелось.

Я отвесил девке подзатыльник:

– Шевелись, человек умирает.

Она наконецто выскочила за дверь.

Один мужик пробормотал:

– Впервые слышу, чтобы кот так поранил. Чурчур меня, нечистая сила.

Я почувствовал, как в воздухе разливается страх. Наклонился к хозяйке:

– А лекарка далеко ли живет?

– Не очень. Была бы дома.

Тем временем зал начал пустеть. Видно, встречаться со знахаркой у местных не было никакого желания.

Примерно через полчаса в дверях показалась служанка в сопровождении старухи. Внешность знахарки была впечатляющей. Седые волосы космами свисали на плечи, длинный крючковатый нос придавал лицу хищное выражение. Огромный горб подходил к образу злобной колдуньи как нельзя более кстати. Повстречайся такая на темной тропинке, даже я шарахнулся бы в сторону. И уж точно не доверил бы лечить близкого человека.

По телу пробежали мурашки. В голове вдруг ясно всплыли слова:

Старушка дряхлая, седая,

Глазами впалыми сверкая,

С горбом, с трясучей головой,

Печальной ветхости картина.

Ах, витязь, то была Наина!..

Мистика да и только. Свихнусь я скоро с этим Пушкиным. Наина… Помню, баба была вредная и злая. Но что там с ней случилось – без понятия. Прав был Карлуша, сказки следовало лучше учить. Может, не стоит подпускать эту ведьму к сказителю?

Старуха медленно обвела взглядом присутствующих. Уставилась на певца. Мне показалось, что в ее глазах на миг мелькнуло злое торжество. Похоже, с Бояном она была знакома.

Знахарка склонилась над ним и чтото забормотала себе под нос. Я прислушался.

– Допрыгался, герой! Сколько раз просили заткнуться. Нет, властителем дум возмечтал стать, олух! В светлое будущее вести…

– Ты бы лечила побыстрее, старая, а то развела базар, – заметил я.

– Молод ты еще, чужак, мной командовать, – огрызнулась бабка.

Настасья Вахромеевна сжала мою руку:

– Феденька, не надо. Откажется ведь помогать.

Знахарка обернулась к хозяйке трактира, ехидно ухмыльнулась:

– А твойто интересуется, что у него дома делается? Аль все по лесам шастает?

Намек был более чем прозрачен. Моя красавица побелела. Я хотел вмешаться и указать бабке ее место, но Настасья Вахромеевна с силой вцепилась в рукав.

Наина скомандовала:

– Ступайте все прочь из горницы. Мешаете.

Я хотел было возразить и остаться уже чисто из вредности, но хозяйка повлекла меня к выходу.

– Такто лучше, – прошамкала вслед старуха. – Вы меня пригласили, не я вас.

…Мы стояли во дворе довольно долго и прислушивались к каждому звуку. В доме было тихо, как в могиле. Старуха никак не появлялась. Что же она так долго царапиныто обрабатывает? Судя по всему, местные ее хоть и боятся, но в способностях не сомневаются.

В конце концов я не выдержал. Освободился от хватки подруги и шагнул внутрь. И не смог ничего понять: комната была пуста. Выйти незаметно наружу, тем более вынести раненого было невозможно. У дверей толпился народ, а окна слишком малы, чтобы через них протащить человека. Тем не менее старуха с певцом бесследно исчезли.

Несколько следующих дней промелькнули в делах и заботах. Бесенок помог отыскать еще один клад, так что я был при бабле. Ко мне стали относиться с уважением. Тут все понятно: у кого деньги, тому и почет.

По вечерам мчался в трактир, где засыпал в объятиях красавицыхозяйки. Намеков окружающих о муже предпочитал не замечать. Теперь уж, как говорится, семь бед – один ответ.

Настасья Вахромеевна начала нервничать, ожидая со дня на день появления своего супружника:

– Феденька, не хочу твоей смерти.

– Не боись, Настасья, я сам его замочу. И будем с тобой житьпоживать.

Сказать по правде, надевать семейный хомут совсем не хотелось. Поэтому я немного подумал, распрощался с красавицей и отправился в имение, решив на время прекратить наши встречи.

Любовь

Утром я поняла, что у меня проблемы. С пятой точкой. Такое ощущение, что жестоко избили. И что же теперь делать? На лошадь в таком состоянии сесть не смогу. Парням задницу не покажешь…

На негнущихся ногах я прошагала во двор. Мне показалось или в глазах лошади мелькнула насмешка?

Кийс, встретив меня, удивился:

– Любка, что с тобой? Ты както странно передвигаешься.

Я обиделась. Нет чтобы посочувствовать и ободрить, так еще и издевается.

– Как дальше поеду? Ведь даже на скамейку не сяду! – жалобно пропищала я и коснулась рукой своего зада. – Все болит.

Видимо, до Кийса дошло.

– Понятно. Мозоли натерла? Ничего, до свадьбы заживет.

На мгновение я даже забыла про боль. Ничего себе утешил! Может, я вообще никогда замуж не выйду!

В глазах парня заплясали чертенята. Он хмыкнул:

– Есть простой и действенный способ залечить твои раны. Но ты вряд ли согласишься.

Я почувствовала какойто подвох, но решила, что хуже, чем сейчас, уже не будет.

– Тыто откуда знаешь? На все соглашусь, лишь бы боль прошла.

– Раны нужно зализать языком. Сама ты это сделать не сможешь. Так что придется нам с Локшей помочь.

Я ощутила, что моя кожа от лица до пяток поменяла цвет на свекольнокрасный. Запылав праведным гневом, огляделась… Под ногами нашелся какойто глиняный черепок. Я схватила его и запустила в Кийса. Оборотень увернулся.

– Извращенец! Еще и Локшу приплел, – презрительно прошипела я. – Он, слава богу, на тебя не похож.

Парень расхохотался. Ишь котяра противный! Но все равно последнее слово останется за мной. Ничего лучше не придумав, заголосила:

На речке, на речке, на том бережочке,

Парень прикован к дубу цепочкой.

Ходит вокруг…

Увидев, как помрачнел Кийс, я сразу же оборвала свою самодеятельность. Стало стыдно. Заморгала глазами. Как бы смягчить свою выходку?

– Ты, Люба, иногда как дите малое, – покачал головой Кийс. – Звери всегда зализывают свои раны. Или сородичи им помогают.

Я облегченно вздохнула. Что ж, конфликт замят. Но все же недовольно пробурчала:

– Такто звери, а я человек. – И вновь потерла рукой попу. – Мне бы доктора найти.

Впрочем, я сама понимала всю глупость моего желания.

Кийс стал серьезным:

– Ладно, придется помочь. Ступай в дом.

Я осторожно примостилась на краешек лавки. Слезы невольно выступили на глазах, но я быстро их вытерла, поскольку в комнату вошли Локша и Бразд. Мой «жених» выглядел огорченным.