– Тут и понимать нечего. Шишку на заднице.

Бабка покатилась со смеху:

– Ну и уморила! Сегодня же сбегаю к лешему, сообщу, что у него – геморрой. Может, какнибудь и тебя со старым приятелем познакомлю.

Я поежилась, вспомнив сцену на болоте. Не вдохновляют меня такие знакомства. А бабка продолжила:

– Я поняла! Именно такая супруга, как ты, моему внуку и нужна. А то он раньше времени плесенью покроется. – И вдруг игриво спросила: – Ну и как мой внучек в постели? Вправду так хорош, как молва гласит?

Я аж подавилась. Покраснела и закашлялась. Присела около кота и торопливо начала его гладить.

– Какой красивый!

Тот довольно перевернулся на спину, подставил брюхо и замурлыкал.

Яга хитро взглянула на меня:

– Девонька, чего тут смущаться? Дело житейское. Вот когда я замуж выходила…

Я поняла, что надо срочно менять эту животрепещущую тему, и бросилась к узелку, в котором лежали волшебные вещи.

– Яга Яговна, взгляните, что я вам привезла!

Я развязала платок. Несколько минут в избе стояла абсолютная тишина. Бабка замерла, потом всплеснула руками и запричитала:

– Вот уж не ожидала, что они обратно вернутся! – Она дрожащими руками перебирала вещички. – Не все, конечно, но я рада и этому.

Мне стало стыдно. Я протянула ей гребешок:

– Извините, чуть не оставила себе. Он мне очень нравится.

Бабка замахала руками:

– Да что ты, девонька! И так буду рада, зная, у кого он.

Я с облегчением убрала любимую вещицу обратно в карман.

Налюбовавшись своими сокровищами, Яга повернулась ко мне:

– Извини, внученька, может, и не стоит задавать этот вопрос. Но как они оказались у тебя?

Я правдиво ответила:

– Украла. Но не у вас, а у своего наставника. Хотя собиралась вернуть хозяину.

Бабка Яга поджала губы и некоторое время сидела молча:

– Верю, девонька. У меня ты их украсть и не могла. Слишком молода. Я сама в то время была в юном возрасте, вот и доверяла слишком царевичам да королевичам. Кормилапоила заблудившихся, в баньке парила, спать укладывала. Вот какойто негодяй и отблагодарил меня за гостеприимство. А слово «украсть» выкинь из головы и не говори никому, даже сестрам моим. Не пристало такое жене повелителя. Тебе следует оберегать его честь. Верно молвят, что хорошая слава молчит, а худая – бежит. Услышат одно слово, а припишут и то, чего отродясь не бывало.

А как же «жена Цезаря вне подозрений»? Но я смолчала. Знаю, что обычно язык мой – враг мой. И потом, не считала я свой поступок таким уж зазорным. Я его совершила лишь ради спасения Федора. К тому же это воровство – единственный позорный случай в моей безукоризненно честной биографии. Хотя еще ведь была метла… Но она сама, так сказать, переизбрала меня в хозяйки.

Вспомнила о метле и забеспокоилась: а где, собственно, она? Тут раздался стук в окно. Я подбежала и отворила створки.

– Феклушка, ты меня не бросила!

Так завопила, что бабка уронила вещи и закрыла уши руками. А я уже чуть не стонала, выслушивая знакомое:

– Еще три года, три месяца и три дня…

– Прекрати сейчас же! Мы будем с тобой всегда.

Старуха уперла руки в бока:

– Это та негодница, что бросила прежнюю хозяйку? Не стыдно? – Потом захохотала: – Здорово уделала Агапью! Скверная баба, даже по меркам ведьм. Ну ладно, полюбовались друг на друга – и хватит. Ты, Фекла, ступай за печь. Туда, где стоит моя ступа.

Увидев мой удивленный взгляд, пояснила:

– Стара я летать на метле, здоровье уже не то.

Потом подошла к окну, сунула пальцы в рот и свистнула, будто Соловейразбойник. Подлетел ворон.

– Задание тебе, мой мальчик. Мчись к моим сестрам. Чтобы завтра же утром здесь были. Скажи, новость есть хорошая.

Птица взмахнула крыльями и исчезла.

– А мы с тобой, девонька, пойдем спать. Нужно отдохнуть хорошенько, а то завтра прибудут младшенькие – потешницы да озорницы. Да и твой обещал навещать. Нужно быть в форме.

Я фыркнула:

– Ну вы, Яга Яговна, и скажете – «в форме». Я что, собираюсь с князем драться или силой мериться?

Бабка както поособенному взглянула на меня:

– Ладно, ступай спать, девонька. Я вон на лавку шкуру медвежью бросила. Сама же лягу на печи: поясница на старости лет побаливать стала.

Утром я проснулась от веселого гомона. Спросонья показалось, что в избу ворвались птицы. Но передо мной лишь стояли две ступы с сидевшими в них старушками. Пока соображала, что и как, они выбрались из своих средств передвижения и бросились ко мне. Я даже испугалась.

– Вставай, внученька, давай знакомиться! Поглядим, что за кралю отыскал наш Кощеюшка.

Сестры внешне были совсем не похожи на Ягу Яговну. Маленькие и пухленькие, однако такие же подвижные. Они обошли меня кругом, потрогали волосы:

– Как зватьвеличать, красавица?

– Меня – Любкой. А ваши имена разрешите узнать?

– Я – Яга Смуровна.

– А я – Яга Митяновна.

Я стрельнула глазами. Вот и повод к размышлению. Имена одинаковые, а отчества – разные. Впрочем, не мое это дело.

Хозяйка уже хлопотала у печки:

– Проголодались милые сестрички, пока добрались. Но для начала я вас обрадую и удивлю.

Она достала волшебные вещи и разложила на столе. Бабки так увлеклись их разглядыванием, что и про меня позабыли. Мелькнула мысль: «Не вскочить ли на метлу и не помахать ли всем на прощанье ручкой?» Но тут же в моей голове раздался голос Феклуши: «Мы от них не убежим. Ступы летают быстрее. Да и лететь нам некуда».

Я вздохнула – и то верно.

Вскоре мы уселись обедать. Яга Яговна притащила бутыль своей любимой мухоморной настоечки. Кивнула мне:

– А ты пей медовуху. А то князь живьем нас съест.

Я рассмеялась:

– Всю жизнь думала, что это вы всех едите.

Бабки даже обиделись:

– Не повторяй глупость всякую. Мы только спасаем да выручаем – и Ивановдурачков, и Ивановцаревичей.

Пришлось просить прощения и заглаживать свои слова совместной чарочкой. Вскоре сестры хозяйки совсем расчувствовались:

– А еще не хотели лететь сюда. Тяжко уж старым путешествовать: и ноги ноют, и сердце пошаливает. Но теперь довольнешеньки – с такой славной женушкой своего правнучка познакомились!

Тут старушки, словно забыв о моем присутствии, принялись меня обсуждать.

– Сразу и не разглядела, как хороша девочка. Уж прости глупую.

Смуровна проворчала:

– Давно тебе, Яговна, следовало принимать настоечку для глаз.

Митяновна добавила:

– А ей никакая настоечка не поможет. Никто никогда не нравился.

Яговна возмутилась:

– Что вы несете?! Понравилась мне Любушка, да еще как!

И сестры дружно выпили за меня.

После третьей чарки захотелось чегото душевного. Мы хором исполнили песню «Соловей, соловей, пташечка». Я знала эту песню от бати, очень уж он обожал петь, когда выпьет. После четвертой захотелось поплясать, и мы дружно сбацали «барыню». К моему удивлению, о своих больных костях бабки даже не вспомнили. Когда стемнело, вышли во двор, разожгли костер и уселись вокруг него. Знала бы, чем закончатся эти посиделки, ушла бы лучше спать.

Бабули захватили с собой знаменитую мухоморочку, а для меня – медовуху. Время от времени прикладывались к чарочке и меня не забывали потчевать. Дрова потрескивали, искры летели высоко вверх. Сидеть около огня было тепло и приятно.

– Спой, Любушка, порадуй старых. Песни у тебя уж больно красивые.

Ну как не уважить таких славных старушек? Мысленно перебрала репертуар папаши. Песня про одинокую рябину точно должна понравиться.

Тонкими ветвями я б к нему прижалась

И с его листвою день и ночь шепталась.

Но нельзя рябине к дубу перебраться,

Знать, ей, сиротине, век одной качаться…

При этих словах я вспомнила Федю и хлюпнула носом. Бабки бросились утешать:

– Да не успеешь и глазом моргнуть, девонька, как Кощеюшка вернется! Таких красавиц надолго не оставляют.

Я не стала разочаровывать старушек. Шмыгнула в последний раз и вытерла глаза. Махнула рукой, собираясь продолжить. Однако что дальше случилось с рябиной, старушкам узнать было не суждено. Излишек медовухи сослужил моему желудку нехорошую службу. Я зажала рот руками и бросилась в кусты. Вышла обратно бледная и дрожащая, меня словно вывернули наизнанку.