Подумать об этих изменениях я толком не успел, мы оказались у ворот.

– А ты не зайдешь? Ночь скоро. Не опасно одному по лесу бродить?

Он помотал головой и сказал:

– Поторопись, и так задержался я с тобой.

– Спасибо за все. Получится – отблагодарю. – И вдруг поинтересовался: – А как звали девицу, которую ты спас до меня?

Он уставился подозрительно. Буркнул:

– А тебето что за дело?

Я изобразил самую счастливую улыбку:

– Ну вдруг мы с ней встретимся. Будет о чем вспомнить.

– Вряд ли ты с ней встретишься. Любка сейчас недосягаема.

Я вздрогнул. Значит, точно Любка. Почемуто я сразу так и подумал. Пожалуй, надо продолжить знакомство.

– Локша, навести меня, хочется иметь такого преданного друга.

– Беги, Флора, скоро совсем стемнеет. Захочет судьба – свидимся.

Он повернулся и зашагал прочь. А я смотрел парню вслед. Походка у него была необычная. Рядом пройдет – не услышишь. Наверное, замечательный охотник.

Я постучал в ворота своего имения. Климка с той стороны нахально поинтересовался, кто там и чего в такую пору носит.

Я рявкнул:

– Должи хозяину! Сестрица Настасьи Вахромеевны приюта просит.

Слуга убежал и долго гдето пропадал. Я разозлился – стою, как нищий, у собственного порога. Но быстро опомнился. Успокойся, братан. Еще хорошо, если в шею не погонят: какая ты боярышня – пешком да без слуг?

В конце концов меня всетаки привели пред очи старого боярина.

Увидев дорогого дядюшку, я чуть не ляпнул «ого!» – с таким важным видом он развалился в моем кресле. Ему оно было малость не по размеру, но дядюшка выкрутился – поставил под ноги скамеечку, покрытую зеленым бархатом.

Оглядев меня, заворковал:

– Входи, красна девица! Поведай, кого ищешь. Может, и смогу чем помочь.

Ну что ж, как начал врать, так и продолжать придется. Я опустил очи долу, постарался изобразить на лице самое скорбное выражение и рассказал все то же, что и Локше. Кажется, история ограбленной путницы дядюшку впечатлила. Он растрогался, велел накрывать на стол и превратился в гостеприимного хозяина. Я даже поначалу удивился: родственник всегда отличался скупостью и экономностью. Но тут взгляд старичка стал какимто масляным и влажным. Глаза заблестели, как у мартовского кота. Он стал усиленно подливать мне наливочки.

Я про себя усмехнулся: боярина ждет облом. Выпить я всегда мог много. Однако наблюдать, как распаляется дядюшка, было некогда. Я устал и проголодался как волк, поэтому изо всех сил налег на угощение. Насытившись, зевнул и спросил:

– И как вам удалось выстроить такой огромный и красивый терем? По виду – совсем новый.

Старичок вздохнул:

– Все свои сбережения вложил. Племянникто мой беспутный, Федор, ни о чем не беспокоится. О родственнике и имуществе не заботится. Не оправдывает надежд. А ято мечтал – под старость опорой станет. Но ему только бы гдето болтаться. Вот возьму и женюсь на какойнибудь девице, да все богатство ей оставлю. – Он положил руку мне на колено. – Пойдем, красавица, со мной в светелку.

Я чуть не впаял старому козлу промеж глаз. Но вовремя вспомнил, что я сейчас – девица. К тому же вкусный ужин и хорошее вино, закупленное, между прочим, лично мной, настроили на благодушный лад. Я лишь отстранился и вновь опустил очи долу:

– Что вы, я девушка честная. Только после свадьбы и с благословения родственников.

Мстительно подумал: «Ну, старая перхоть, сейчас я тебе устрою ушат холодной воды». Ишь раскатал губу на чужое добро, да еще хозяина хулит при барышнях.

– Ой, совсем забыла! Не сказала ведь самого главного, так обрадовалась нашей встрече. Знаю я вашего племянника! Встречалась с ним недавно. Он еще мне предлагал обождать да вместе с ним ехать, а я, неугомонная, не послушалась. Вот и вляпалась. Через несколько дней ждите его тут. Он прибудет, мы и попросим его благословить наш союз. Очень уж хороший человек ваш племянник.

Ложка выпала из руки дядюшки.

– Едеет, значит, Феденька… Какая радость!

Я закивал головой:

– Вот и на вашей улице скоро будет праздник. Не придется умирать в одиночестве.

Боярин сразу же потерял ко мне интерес:

– Ступай в горенку. К сестрице тебя проводят.

Утром я позавтракал с дядюшкой. Видно, известие о возвращении племянника здорово охладило его пыл. Теперь он только и говорил про своего ненаглядного Феденьку. Но я его и не осуждал за вчерашнее. Какой мужик не захочет распушить хвост перед молодой бабой?

Дядюшка отрядил для моей доставки по назначению телегу с возницей.

Я трясся на кочках, раздумывая о дальнейшей жизни. Перспективы пока не вдохновляли. Однако в дороге меня ожидала радость. Я вдруг почувствовал, как чтото нежное и пушистое коснулось лица. Замер, отказываясь верить, но Чуфик уже пищал:

– Хозяин, я нашел тебя! Как я счастлив!

Я был рад не меньше бесенка.

– Чуфик, куда ты пропал? Что с тобой случилось?

Бесенок виновато пробормотал:

– Гусеница.

Оказывается, он заметил любимое лакомство и не смог удержаться. А когда оглянулся, меня уже не было – я перенесся в свой мир. Всю ночь бесенок проплакал у валуна – ждал. Потом решил, что, если я вернусь, обязательно появлюсь у дядюшки. Вот и поселился в имении. Меня растрогала такая верность.

– Чуфик, я тоже о тебе переживал.

Бесенок потерся головой о мою щеку:

– Я знаю, хозяин.

– А тебя не смущает то, что со мной произошло? – усмехнулся я.

– Ты стал еще красивее!

Я офигел!

– Спасибо, но мне мой прежний облик больше нравился.

– Тогда я навещу родственников и узнаю, как его вернуть.

– Так ты же утверждал, что на всем белом свете одинодинешенек? – удивился я.

– Я не хотел уходить от тебя, хозяин.

С появлением мелкого «братца» жизнь показалась более приятной.

Когда вдали появился трактир «Горластый петух», сердце забилось сильнее. Скоро увижу свою зазнобушку. Но снова закралось сомнение: «Что она подумает о новом моем обличье?»

Возница остановил телегу во дворе трактира и завопил:

– Вахромеевна, принимай сестрицу!

Я спрыгнул на землю и поднялся на крыльцо. В дверях столкнулся с Настасьюшкой.

Она с изумлением взглянула на меня и грозно подперла кулаками бока:

– Нету у меня никаких…

Я схватил ее за руку:

– Приглядись хорошенько. Неужто не узнаешь и выгонишь из дому? – Сжал красавицу в объятиях и зашептал: – Пойдем к тебе, наедине все расскажу.

Очень боялся, что она сейчас отречется от упавшей как снег на голову родственницы. Но моя красавица была женщиной неглупой, поэтому кивнула и провела меня к себе в комнату. И только там поинтересовалась:

– И что это за балаган?

Я с чувством прошептал:

– Голуба моя сизокрылая, не узнаешь? Не знаю, поверишь ли, но если любишь, сердце подскажет.

Она несколько мгновений стояла неподвижно, потом заключила в объятия и заревела:

– Феденька, любимый, ты ли это?!

– Я, красавица, я.

Некоторое время мы сидели молча, тесно прижавшись друг к другу. Я немного слукавил, всего ей не рассказал. Поведал, что попутала нечисть: захотел еще больше разбогатеть и взялся выкрасть амулет у князя. А когда не вышло, колдуннаниматель превратил меня в женщину.

Вздохнул:

– Хотел покончить с собой, но не смог это сделать, не повидав тебя.

И сразу понял: аргумент сработал. Настасьюшка вскочила и велела нести еду. Смотрела на меня и приговаривала:

– Не дам я тебе, Феденька, умереть. Ишь что надумал. А выход мы найдем, не будь я Настасьей Вахромеевной.

Любовь

Я примчалась к себе в комнату и рухнула на кровать. С трудом уняла дрожь. В который раз мысленно поблагодарила так вовремя завернувшего в гости Угрима. Надо же, чуть не была изнасилована мужем! И только изза собственной дури и несдержанного языка. Причем виновата во всем сама. Даже последний замухрышка и тот бы оскорбился, услышав такие слова. А князь, как ни крути, мужчина в самом расцвете сил.