Никого нет? Пошли!

— Родион Андреевич! Вы меня слышите? Нам очень надо поговорить.

Я-то слышу, она меня — нет. Во сне человек открыт: бери и читай. А тени зачем-то слова нужны. Придется голос повысить, хотя сие не слишком рекомендуется. Закричишь — проснешься, а я не хочу просыпаться.

Вернулся! Я дома, дома!..

— Я не Гравицкий. Фамилию взял для Q-реальности, куда сдуру провалился. Только сейчас понимаю, как рисковал. Пригласили добрые люди, понимаешь! Прислали номер, девять цифр по методике Белимова. А я как раз купил себе новый шлем, удобная вещь — и зрение сохраняет…

Перекресток позади, слева зеленый забор, за ним дом, где живет одноклассница, у нее есть черная дворняга и большой рыжий кот. А слева, вдоль дороги, все те же клены, их посадили совсем недавно, в октябре 1964-го. Я бы не запомнил, но как раз в эти дни взлетел корабль «Восход». Комаров, Феоктистов и Егоров… Полеты я все помню, начиная с гагаринского. День, число, экипаж.

Тень, ты еще здесь?

— Проблема в том, что девять цифр по Белимову откроют дорогу, но очень ненадолго. Один виток, как у Гагарина. Если субъективно, то пробуду в мире, куда меня пригласили, часа два, не больше. А это, извините, не интересно, ничего не успеешь.

— А что вы хотели успеть, Родион Андреевич?

Тень, тень, все-то тебе надо знать! А вот не скажу. Сначала обработаю результаты, потому напишу статью, перешлю Лебедеву…

Ну, чего пристала?

Фу, ты! Потемнело даже. Так не должно быть, я же вернулся, я дома.

— Не так важно, что. Другое важно. Зацепиться за чужую реальность очень трудно. Я уколол наркотик, DP-stop[48], если вам это что-то говорит.

— Вы… Вы с ума сошли, Гравицкий! Это же верная смерть!..

Темно… Как быстро стемнело! Вместо улицы — серый, холодный туман. А тень все еще здесь - загустела, набрала тяжелой плоти.

— Нет, не смерть, DP-stop легко нейтрализовать. Обычный укол, шприц лежит у меня под рукой, на столе. Но я рассчитывал на другое. Полвека в Q-реальности — это всего несколько минут в моем мире. Я проживу полвека и благополучно скончаюсь, скажем, получив четыре пули под сердце где-нибудь на плато Веркор. И проснусь. Экстремально, но вполне осуществимо. Но кто же его знал, что в той реальности невозможно умереть?

Тень колышется, растет, нависает. Голос же, напротив, становится глуше, словно идет от самой земли.

— Почему же вы со мной не поговорили, Родион Андреевич? Я оставил для вас «связные» файлы, вы их купили, но ни разу даже не попытались заглянуть. Тогда я стал записывать предупреждения в обычные «сонные» картинки. Неужели до вас не дошло? В моей Q-реальности действительно нельзя умереть, по крайней мере, таким, как вы и я. Для того она и создана, это первый приют для Бессмертных. Жить вечно нельзя даже во сне, но можно уходить и возвращаться. Я рассчитывал только на себя, но выяснилось, что мой рукотворный ад притягивает многих. Кого именно, пока сказать не могу, но это как минимум несколько сот человек в год. Кое-кто даже в силах вернуться, для них я и придумал корабль под названием «Текора». Вы из другого ответвления Мультиверса, вас наверняка затянет этот водоворот.

Ничего не видно. Тьма! Голос исчез, слова сами собой рождаются в мозгу, чужие мысли острыми иголками впиваются в виски, боль тянется к сердцу, к незажившим ранам, к заледенелым пальцам.

— Это продлится долго, вы, Родион Андреевич, не успеете проснуться. Но разве рядом никого нет? При опытах с «черным» DP обязательно присутствует напарник, его, кажется, называют секундантом.

Тень совершенно права. Это я не прав.

— Рядом никого нет. Никто из моих знакомых не согласился, а жена сразу бы вызвала «скорую». Препараты DP строжайше запрещены, приравнены к тяжелым наркотикам. Мне бы их тоже век не видеть, я чистый теоретик. Но вот искусился! Кому Бессмертие, кому Всевластие, каждому — своя химера. Хорошо, что я вернулся!..

На миг посветлело, и я смог увидеть знакомую улицу. Но боль ударила вновь, разнося по крови короткие злые слова:

— Родион Андреевич! Не время спорить. Всевластие невозможно, сверхсила уничтожит мир и погибнет сама. Бессмертие, увы, тоже невозможно. Человек — не только душа, но и тело, нам никуда не уйти от самих себя. Мы материальны, а материя бренна. Я не искал бессмертия, просто пытался продлить свое существование, пусть и во сне. Но Q-реальность — не простой сон, она слишком похожа на жизнь. А моя жизнь, увы, завершается. Я ушел в Q-реальность на самой грани, не знаю, жив ли я еще «там», у себя дома. К счастью, смерть нагонит нескоро, если считать по здешнему времени. Еще полвека, может быть, целый век. Но уходить придется в Никуда. Понимаете, что это значит для вас?

Тьма ударила в глаза. Город исчез, небо сомкнулось с землей.

Я не вернулся. Мир, где я стал пленником, умрет вместе с его создателем — и вместе со мной. Но у меня не будет полувека, DP-stop остановит сердце значительно раньше.

Я оттолкнул рукой темноту, заставив себя вновь увидеть недоступный мир. Улица, дома, ровный ряд молодых кленов — еле различимый неясный контур, белесые тени среди черной мглы.

— Прорвемся!

Губы шевельнулись беззвучно, но тень, услышав, подступила к самым глазам.

— Вы правы, Родион Андреевич, нельзя отчаиваться! Ноосфера, которой мы оба отдали жизнь, бесконечна, в ней много дорог. Может быть, и прорвемся. Но вы не должны мне мешать. Ваш эксперимент завершен, мой пока не дал результата. Помогайте мне, и я стану помогать вам. Честно скажу: шансов пугающе мало, но кто знает? Принципы, идеалы, красивые слова — ничто. Жизнь — всё. Если вы это поймете, мы договоримся.

Боль отступила, исчезла, возвращая привычную, постылую реальность. Номер в отеле, светлые обои на стене, неяркий электрический огонь.

Зеркало.

Смотреть не хотелось, но я все-таки пересилил себя, подошел ближе.

На меня смотрел Он.

— «Черный человек! Ты прескверный гость…»

— Все готово, господин Зеро.

Я поглядел на кончик папиросы. Докурить — или бросить? Пожалуй, еще пара затяжек — и можно начинать. Как там говаривал мистер Кин? «Ну, старая кляча, пойдем ломать своего Шекспира!»

Значит, будем ломать.

Обычный театр начинается с вешалки. Наш таковой не имел, зато присутствовали три черных авто достаточно зловещего вида, заброшенная ферма, лес, подступавший к самой ограде, и небольшой круглый пруд. Антураж самый подходящий: тихий вечер, умирающий закат, еле слышные крики птиц над темными кронами. Сценой же, равно как зрительный залом, должен стать большой сарай под черепичной крышей, то ли конюшня, то ли мастерская. Ворота распахнуты настежь.

Пора!

— Пятый, возьмите мешок. И постарайтесь, чтоб гремело посильнее.

— Слушаюсь!

Затоптав окурок, я махнул рукой тем, кто ждал возле авто, и шагнул к воротам. Маска на лице изрядно раздражала, мешая войти в образ. Хорошо, что роль учить не надо, театр у нас импровизационный, почти что Комедия дель Арте. Если так, то кем предстоит быть мне? Арлекином или Капитаном?

На пороге меня встретила темнота. Огонь в большом, обложенном камнем очаге почти не давал света, языки пламени жались к малиновым углям, путь преграждали густые черные тени. Сцена хоть куда, никакой декоратор не нужен.

…Очаг горел слева в глубине. Актеры — шестеро крепких мужчин в темных костюмах и масках — разместились по всей сцене, обступив полукругом единственного зрителя. Кресла у нас не нашлось, зато имелась прочная балка, веревка и моток черной изоленты. Зверствовать не стали, ноги гостя касались земли, пусть и не на полную ступню. Руки, подтянутые к балке, конечно, не создавали дополнительных удобств, равно как и заклеенный в несколько слоев рот, и я мысленно посочувствовал театралу. Ничего, дышать можно и носом.