Закончил с отличием Военную академию РККА, а позже курсы усовершенствования высшего комсостава. По окончании академии командовал батальоном, полком, был начальником штаба стрелковой дивизии. В 1937 году в звании комкора Петровский командовал стрелковым корпусом. В декабре он — командующий Среднеазиатским военным округом, а потом заместитель командующего войсками столичного, Московского округа.

А в мае 1938 года вдруг последовал арест, заключение как врага народа в Лефортовскую тюрьму, приказ наркома обороны об увольнении его из армии. Наверняка, его бы расстреляли, если б не помощь отца — кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б)… В декабре 1940 года Петровского вновь зачислили на службу в армию, назначили командиром корпуса. С ним он в июне 1941 года в составе 21-й армии вступил в бой против немецко-фашистских войск. Июнь, июль и август корпус вел тяжелые оборонительные бои в Белоруссии, в районе Рогачева и Жлобина. Там, осуществив на бобруйском направлении контрудар, корпус успешно форсировал Днепр, углубился в расположение противника почти на 30 километров.

Для немецкого командования этот удар, где на решающем направлении действовал корпус генерала Петровского, оказался полной неожиданностью. Оно спешно направило на угрожающее направление мощные резервы. Немцы с трудом остановили наступление советских войск. В результате превосходства в силах и средствах противнику удалось окружить части корпуса, вынудить их вести бой в невыгодных для них условиях.

В это время через прибывшего на самолете делегата связи генерал-лейтенант Петровский получил приказ о назначении его командующим 21-й армией. Подчиняясь приказу, он должен был вылететь на том же самолете в назначенную армию, но не сделал этого. Он отказался покинуть находившиеся в тисках окружения подчиненные ему части. Попросил командование Западного фронта отсрочить время вступления в новую должность до вывода корпуса из окружения.

Его заставили пойти на такой шаг чувство воинского долга, ответственность за судьбы подчиненных ему людей и просто гражданская совесть.

Прорыв был назначен на 17 августа 1941 года. После почти 50-дневных ожесточенных боев части корпуса понесли значительные потери в живой силе и боевой технике. Однако личный состав не потерял уверенности, он был в полной решимости выйти из трудного положения, верил своим командирам и генералу Петровскому, осуществляющему этот дерзкий маневр.

Корпусу удалось прорвать кольцо окружения, однако в ходе прорыва генерал был смертельно ранен.

Генерал-майор Блажевич погиб за две недели до дня Победы. Случилось это за Веной, когда полки вели ожесточенные бои в голубых Альпах, наступая на Линц.

— Вот и все, — тихо проговорил раненый, не потеряв сознания. — Пришел мой конец.

Представитель Ставки маршал Тимошенко приказал доставить тело комдива самолетом в Москву…

Нелегким был боевой путь этого военачальника и начался он у памятной Сталинградской высоты, что вознеслась над Доном у казачьей станицы Сиротинской. Вблизи нее, именуемой на военных картах 180,9, пролегала дорога, по которой противник наносил главный удар. Ему даже удалось с ходу занять ее, что осложняло обстановку для отходящих к Волге наших войск.

Приказ командиру 119-го гвардейского стрелкового полка был коротким:

— Противника выбить, высоту занять и удерживать до последней возможности.

— Есть, — ответил Блажевич, — задача понята и будет выполнена.

Обстановка в августе 1942 года была напряженной. В эти дни армейская газета писала: «Бои, происходящие сейчас на юге, бои на Дону, на нашем участке, — решают исход войны. Здесь идет борьба за Москву, за Родину, за наши богатства, за наши дела, за наши семьи, за каждого из нас. Ни шагу назад! Только вперед — приказывает нам Родина. Мы можем и должны выполнить этот священный призыв отчизны…»

Батальон капитана Кузнецова внезапным ударом выбил немцев с высоты, отбросил их от Дона. К утру 21 августа подразделения гвардейцев — в прошлом воздушных десантников — спешно стали оборудовать оборонительные позиции в уверенности, что противник не замедлит с атакой.

Взвод младшего лейтенанта Кочеткова занял позицию вблизи дороги. Три отделения по пять человек, с офицером шестнадцать. Еще во взводе два ручных пулемета, одна бронебойка — длинноствольное противотанковое ружье — и бутылки с зажигательной смесью, чтобы поджигать танки, если они приблизятся вплотную.

Гвардейцы не сумели надежно закрепиться, на них обрушился артналет. Звенящие разрывы снарядов, надсадное кряканье мин, хищный посвист осколков и пуль, крики команд — все смешалось в оглушительный хаос звуков. Вдавливая тело в землю, гвардейцы лежали в томительном ожидании атаки.

И она наступила. В напряженной тишине послышался отдаленный рокот танков, потом треск автоматов гитлеровской цепи.

И начался бой. Он продолжался двое суток. Полег весь взвод Кочеткова, сам командир батальона был смертельно ранен. На позиции гвардейцев и вблизи нее дымились шесть порыжевших от огня немецких танков. Но высота оставалась в наших руках…

Листаю архивные документы. От них исходи? особый запах, запах времени. На пожелтевшей бумаге выцветшие строчки: «Полк под командованием И. И. Влажевича на рассвете 21.8.1942 г. в ожесточенном бою сумел отбросить численно превосходящего противника, поддержанного большим количеством танков. Товарищ Блажевич своим личным примером и храбростью воодушевлял бойпов и командиров на выполнение поставленной задачи…»

По представлению командующего Донским фронтом К. К. Рокоссовского Иван Иванович был удостоен ордена Красного Знамени.

Так начальники оценили его боевые качества офицера и патриота страны. А совсем недавно его судили, позорно обвиняли в предательстве, называли врагом народа. И грозила ссылка, но выручили товарищи, не поверили навету, высказали протест обвинению. Однако сидеть в Лефортово пришлось…

Беда подкралась исподволь. В январе 1935 года Блажевич делал доклад на собрании рабочей молодежи Феодосийской табачной фабрики о роли комсомола в гражданской войне. Он живо и интересно рассказывал о боевом пути комсомола. Поскольку доклад читался вскоре после убийства С. М. Кирова речь неизбежно зашла об этом злодеянии. В соответствии с тогдашними установками докладчик связал террористический акт с антипартийной деятельностью Каменева и Зиновьева и закончил словами: «Приходится сожалеть, что эти люди раньше нами руководили».

Выступление Блажевича было расписано клеветниками, спекулирующими на бдительности, как «вражеская вылазка». Бессовестно исказив его мысли и слова, ему приписали такое заявление: «Приходится с сожалением констатировать, что бывшие вожди нашей партии, имеющие большие заслуги перед революцией, теперь у нас сидят за решеткой».

Было срочно сфабриковано персональное дело, поступившее на рассмотрение в партбюро. Хорошо зная своего начальника штаба, коммунисты полка не поверили клеветникам. Было известно, что за отличную работу Блажевич получил четырнадцать благодарностей от командования, несколько раз отмечался в приказах по Киевскому и Харьковскому военным округам, награждался личным оружием, грамотами, именными часами, ценными подарками.

В течение семи лет он избирался членом бюро 72-го и 8-го полков и Киевской пехотной школы, боролся за генеральную линию партии, громил участников антипартийных групп, выступал с политическими докладами перед красноармейцами, рабочими, колхозниками. Известны были и его личные качества: высокая принципиальность, честность, любовь к бойцам, безупречное поведение в бою.

Поэтому, когда встал вопрос об исключении Бла-жевича из партии, чего добивались клеветники, коммунисты полка отвергли это предложение. Но персональное дело Блажевича обсуждалось в обстановке недоверия и подозрительности, усиленно нагнетаемых после убийства Кирова, и это не могло не сказаться при окончательном решении вопроса. В полку было принято постановление вывести Блажевича из членов бюро и объявить ему строгий выговор «за неточную формулировку».