Unknown

Я хмыкнул, наблюдая, как корабль поворачивает к пустому причалу. Вода неслась через арки моста с огромной скоростью, накапливаясь с дальней стороны, а затем пенилась и бурлила между опорами. Скорость течения застала кормчего врасплох, и корабль оттащило назад.

— Навались, ублюдки! — крикнул кормчий, и двое надсмотрщиков огрели гребцов по спине плетью.

Они опоздали. Корабль исчез из поля зрения, скрывшись за стеной, и через минуту или две снова появился на виду. Подгоняемые кнутами рабы теперь гребли сильнее, и кормчий сумел направить нос корабля вверх по течению, к причалу.

— Навались! — выкрикивал он. — Живей!

Зазвучал рог, требуя помощи, но мы остались в глубокой тени дверного проема.

Засвистели кнуты, гребцы навалились на длинные весла, и корабль устремился к пристани, хотя его все равно сносило течением.

— Навались! — заорал кормчий.

Весла опускались и поднимались, и судно вошло в щель между развалившимся кораблем и пустым причалом, но кормчий снова ошибся и теперь оказался слишком далеко от причала. Течение отбрасывало его к кораблю-развалюхе.

— Втянуть весла! — взревел он, не желая, чтобы драгоценные весла раскололись, задев развалюху.

Финан усмехнулся. Ирландец не был моряком, но мог понять, когда с кораблем обращались неумело. Рабовладельческое судно дрейфовало и ударялось, прижавшись к кораблю-развалюхе, а на пристани никого не было, чтобы подхватить канаты.

— Элфрин! — крикнул кормчий. — Элфрин, ленивый ублюдок! Иди сюда!

Как мы поняли, Элфрин командовал часовыми во дворе, и я убил его первым. Теперь его тело уплыло вниз по течению, возможно, его прибило к грязному берегу, и чайки пировали на раздувшемся трупе.

Наконец, одному человеку, взяв конец швартова, удалось пробраться к пустому причалу через полузатонувшую развалюху, откуда он подтянул нос корабля к западному причалу. Он привязал канат, поймал второй, брошенный с кормы, и окончательно причалил корабль. Гребцы рухнули на скамьи. Я заметил кровь на их спинах. На моей спине тоже остались шрамы.

— Элфрин! — крикнул кормчий и опять остался без ответа.

Я услышал проклятие, затем грохот тяжелых весел, которые укладывали в чреве корабля. Кто-то из команды расковывал гребцов на двух ближайших к носу скамьях, а я вспомнил свои дни на Торговце, корабле с гребцами-рабами, где мы с Финаном были прикованы цепью к скамье, и как осторожничала команда, когда подходило время нас освобождать. К той лачуге, где мы жили, нас отпускали по двое, в сопровождении надсмотрщиков с кнутами и мечами. Похоже, сын Гуннальда тоже осторожничал. Другой член команды надежно закрепил два швартова и добавил третий.

— Пошли, — сказал я.

Я специально ждал, пока корабль как следует привяжут к пристани, чтобы его не унесло течением, прежде чем нас увидит команда. Теперь, когда закрепили три швартова, было слишком поздно убегать. Они даже и не пытались. Белокурый человек, устроивший такую неразбериху при швартовке корабля, просто стоял на корме и смотрел на нас.

— Кто вы? — прокричал он.

— Люди лорда Варина, — отозвался я, идя по пристани.

— Во имя Господа, кто такой лорд Варин?

— Человек, захвативший город, — ответил я. — Добро пожаловать в Восточную Англию.

Это сбило его с толку, и он лишь смотрел, как мы подходим ближе. Наши мечи оставались в ножнах, и мы никуда не торопились.

— Где мой отец? — спросил он, наконец обретя голос.

— Толстяк?

— Да.

— Где-то там, — неопределенно ответил я. — Что вы везете?

— Везем?

— Что у вас за груз?

— Ничего.

— Нам сказали, вы должны были продать рабов во Франкии. Отдали их даром?

— Конечно, нет!

— Так значит, вам заплатили? — спросил я, встав у кормы.

Лайфинг Гуннальдсон понял, куда ведут эти расспросы, и поежился.

— Заплатили, — пробормотал он.

— Значит, ваш груз — деньги! — радостно воскликнул я. — Выгружайте их.

Он поколебался, глядя на свою команду, но его люди, в отличие от нас, были без кольчуг, и у них имелись либо короткие саксы, либо ножи, а у нас — длинные мечи. Лайфинг еще посомневался, пока не увидел, как я кладу руку на рукоять Вздоха змея. Тогда он сошел с площадки кормчего и вытащил из-под нее небольшой деревянный сундук, очевидно, тяжелый, судя по усилию, с которым он его поднял.

— Это всего лишь таможенная пошлина, — подбодрил я. — Неси его на берег!

— Пошлина, — злобно повторил он, но повиновался.

Он выбрался из корабля и плюхнул сундук на причал. Раздался веселый звон монет. Его красное от ветра и солнца лицо скривилось от негодования.

— Сколько ты хочешь?

— Открой, — приказал я.

Он нагнулся, чтобы открыть железный замок, и я изо всех сил пнул его по ребрам, одновременно обнажая Вздох змея. Я наклонился, вытащил его сакс из ножен и бросил на корабль, где клинок приземлился у ног испуганного гребца. Один надсмотрщик занес руку с хлыстом для удара.

— Только попробуй, — крикнул я, — и я задушу тебя этим же хлыстом. Тот злобно зыркнул на меня и оскалился. Насколько я видел, зубов осталось всего два. Покрытое шрамами лицо обрамляли грязные черные кудри и борода по пояс. — Брось хлыст, — рявкнул я.

Он поколебался, потом нехотя послушался.

Лайфинг Гуннальдсон пытался подняться на ноги. Я снова пнул его и велел Иммару посторожить.

— Убей, если он попытается встать.

— Да, господин.

Дальше все было просто. Мы поднялись на борт, разоружили команду и отвели на пристань. Они не сопротивлялись, даже чернобородый. Они верили, что мы восточные англы, захватившие город. Один хотел знать, когда получит назад свой меч, и я рявкнул, чтобы он заткнулся.

— А вы оставайтесь на местах! — крикнул я рабам на гребных скамьях. — Видарр?

— Господин?

— Присмотри за ними!

Гребцы были закованы в железные кандалы на лодыжках, с длинными цепями, тянувшимися от носа до кормы корабля. Обе цепи уже отсоединили от носовых скоб, и рабы достаточно легко могли убежать, но они устали и перепугались, и потому не двинулись с места. Я оставил двух человек следить, чтобы гребцы не шевелились, запер новых пленников в клетке вместе с другими, встал у двери склада и пристально посмотрел на корабль. Он выглядел новым, оснастка тугой, а свернутый парус не потрепан. Я коснулся своего молота и мысленно послал благодарственную молитву, потому что мог повести людей домой.

Подошел Финан.

— А теперь что? — спросил он.

— Уведем гребцов с корабля и подождем завтрашнего рассвета.

— Рассвета? Почему не уйти сейчас?

Мы стояли в теплых лучах солнца. Дунь стоял тихий, почти безветренный, и точно без нужного мне западного ветра, но река бежала быстро, ей помогал отлив, так что даже с усталыми гребцами мы быстро добрались бы до устья, а после обеда вполне мог подняться бриз, который унесет нас на север. Как и Финан, я хотел домой. Хотел вдохнуть запах моря и отдохнуть в зале Беббанбурга. Я думал отчалить на рассвете под прикрытием темноты и речного тумана, но почему бы не отправиться сейчас? Город казался тихим. Накануне Йорунд сказал, что покидающие Лунден корабли обыскивают, но никто из воинов не проявлял интереса к нашей пристани.

— Почему не уйти сейчас? — повторил я.

— Давай просто вернемся домой, — напирал Финан.

Мы велели всем погрузиться на корабль: освобожденным рабам, детям, отцу Оде и Бенедетте. Испекли еще лепешек из остатков овса с дерьмом и отнесли их на борт вместе с добычей, взятой у Гуннальда — четыре хороших больших щита, дюжина кольчуг, два сундучка монет и рубленого серебра, десять кожаных безрукавок и куча другой одежды. Погрузили и последнюю бочку эля.

Корабль был переполнен. Дети толпились на корме, освобожденные рабыни жались друг к другу на носу, и все они боязливо смотрели на гребцов, лохматых, грязных и страшных.

— Я ваш новый хозяин, — сказал я гребцам, — и если сделаете то, что я велю, все будете свободны.

Должно быть, среди них были представители разных народов, поскольку я услышал, как мои слова переводят. Один человек встал.

— Ты нас освободишь? — подозрительно спросил он. — Где?

Он говорил по-датски, и я ответил на том же языке:

— На севере.

— Когда?

— На этой неделе.

— Почему?

— Потому что вы спасаете мою жизнь, и в качестве награды я верну ваши. Как тебя зовут?

— Иренмунд.

Я наклонился, поднял с палубы один из коротких мечей, что мы забрали у команды, и пошел по проходу между рабами. Иренмунд подозрительно косился на меня. Он был молод и еще в оковах, и явно отличался внушительной силой. Светлые всклокоченные волосы доходили ему до плеч. На открытом лице читался не только страх, но и вызов. Он посмотрел на меч в моей руке, потом мне в глаза.

— Как тебя схватили? — спросил я.

— Нас выбросило на берег во Фризии.

— Нас?

— Я был в команде торгового корабля. Нас было трое, хозяин и два моряка. Нас выбросило на берег, и мы попали в плен.

— И вас продали?

— Нас продали, — горько сказал он.

— Ты был хорошим моряком?

— Я и есть хороший моряк, — с вызовом ответил он.

— Тогда лови, — я бросил ему меч рукоятью вперед. Он поймал его и недоуменно посмотрел на меня. — Я обещаю вас освободить, но сначала вы должны доставить меня домой. Финан!

— Господин?

— Освободи всех от оков!

— Ты уверен, господин?

Я посмотрел на рабов и повысил голос.

— Здесь, в Лундене, вы останетесь рабами. Если пойдете со мной, будете свободными, и клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отправить вас домой.

Я услышал стук железных звеньев по палубе и звяканье оков, когда дернули длинные цепи.

— Нам понадобится кузнец, чтобы снять браслеты с их лодыжек, — сказал Финан. — Помнишь наши? Раны оставались еще несколько недель.

— Никогда не забуду, — мрачно отозвался я и снова повысил голос: — Иренмунд! Ты освободился?

— Да.

— Да, господин, — поправил Финан.

— Подойди сюда, — позвал я.

Иренмунд поднялся на рулевую площадку, тяжелые железные кольца его ножных кандалов звякали при ходьбе.

— Господин? — неуверенно начал он.