_{Громадных размеров дельта Ганга, рисованная для Ост-Индской компании Джоном Торнтоном в начале XVIII в. Фото Национальной библиотеки.}

Так все более и более ясно является нашему взору «сеть морских торговых операций, сопоставимых по их разнообразию и их объему с торговлей Средиземноморья или северных и приатлантических морей Европы» ³⁷⁵. Здесь все перемешивалось, все встречалось: предметы роскоши и заурядные товары, шелк, пряности, перец, золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг, опиум, кофе, рис, индиго, хлопок, селитра, тиковое дерево (для судостроения), персидские лошади, цейлонские слоны, железо, сталь, медь, олово, феерические ткани для сильных мира сего и грубые холсты для крестьян островов пряностей или для негров Мономотапы…³⁷⁶ Торговля «из Индии в Индию» присутствовала задолго до появления европейцев, ибо дополнявшая друг друга продукция притягивалась, компенсировала одна другую; в дальневосточных морях такая продукция вдохновляла непрестанные кругообороты, аналогичные кругооборотам морей европейских.

Три мира-экономики — это уже многовато. С вторжением европейцев к ним примешался четвертый, тот, что может быть занесен в актив португальцев, голландцев, англичан, французов и некоторых других. Приход Васко да Гамы в Каликут 27 мая 1498 г. открыл им двери. Но этим европейцам не по силам было мгновенно включиться в незнакомый мир, который им приходилось открывать, несмотря на сенсационные сообщения некоторых западных путешественников, их знаменитых предшественников. Азия останется для европейцев озадачивающей, какой-то другой планетой: другие растения, другие животные³⁷⁷, другие люди, другие цивилизации, другие религии, другие формы общества, иные формы собственности³⁷⁸. Здесь все принимало новый облик. Даже реки там не походили на европейские водные потоки. То, что на Западе было пространственным величием, становилось пространственной необъятностью. Города представали как громадные скопления народов. Странные цивилизации, странные общества, странные города!

И этих далеких стран достигали после месяцев трудного плавания. Четвертый мир-экономика оказывался здесь зачастую авантюрным за пределами благоразумного. Ближневосточные базы (которые христианин некогда, в эпоху крестовых походов, попытался захватить) давали мусульманским государствам и купцам возможность вмешиваться в дела Индийского океана по своему усмотрению и с позиций силы. Тогда как европейские корабли доставляли лишь контингенты смехотворные в сравнении с числом и размерами обществ и территорий Азии. Никогда, даже во времена самых блистательных своих успехов, Европа не будет располагать так далеко от своего дома преимуществом количества. Португальцев было в XVI в. самое большее 10 тыс. от Ормуза до Макао и Нагасаки³⁷⁹. Долгое время будут малочисленны и англичане, несмотря на ранний размах их успехов: около 1700 г. в Мадрасе было 114 английских «гражданских лиц», в Бомбее их было 700–800, в Калькутте — 1200³⁸⁰. Французский пост Маэ, правда из числа самых второстепенных, насчитывал в сентябре 1777 г. 114 европейцев и 216 сипаев ³⁸¹. К 1805 г. во всей «Индии было не более 31 тыс. англичан», т. е. крохотная группка, даже если она и была способна господствовать над огромной страной³⁸². В конце XVIII в. голландская Ост-Индская компания насчитывала в метрополии и на Дальнем Востоке самое большее 150 тыс. человек³⁸³. Даже если допустить, что за морем служило намного меньше половины их, то это был рекорд. Добавим, что собственно европейские войска во времена Дюплекса и Клайва были крохотными по численности.

Разница между очевидными средствами и результатами европейского завоевания бросается в глаза. «Случайный поворот или же дуновение общественного мнения, — писал в 1812 г. один американец французского происхождения, — могли бы растворить английскую власть в Индии»³⁸⁴. Спустя двадцать лет, в 1832 г., Виктор Жакмон повторил и подчеркнул это же мнение: «На этой странной фабрике английского могущества в Индии все искусственно, анормально, исключительно»³⁸⁵. Слово «искусственно» — не уничижительно, «искусственность» означала также интеллект, здесь это означало успех. Горстка европейцев навязывала свою власть не одной только Индии, но всему Дальнему Востоку. Они не должны были бы добиться удачи, однако они ее добились.

Прежде всего, европеец никогда не бывал один. Вокруг него хлопотали тысячи рабов, слуг, помощников, компаньонов, сотрудников, в сто, в тысячу раз более многочисленные, чем те, кто еще не стали господами. Так, европейские корабли, занимавшиеся местной торговлей (country trade), со времен португальцев имели смешанные команды, где большинство составляли местные моряки. Даже корабли, ходившие на Филиппины, использовали «мало испанцев, но много малайцев, индусов, метисов-филиппинцев» ³⁸⁶. Корабль, который в 1625 г. вез отца Лас Кортеса из Манилы в Макао и который, не дойдя до цели, потерпел крушение у кантонского побережья, насчитывал в своем экипаже не меньше 37 ласкаров ³⁸⁷. Когда в июле 1690 г. французский флот под командованием племянника Дюкена^*EP захватил голландский транспорт «Монфор де Батавиа» на широте Цейлона (Ланки), среди добычи фигурировали «двое ласкари, или черных рабов, кои ужасны. Сии несчастные скорее бы дали уморить себя голодом, чем притронулись бы к тому, чего касался [понимай: что приготовил] христианин»³⁸⁸.

Совершенно таким же образом те армии, что Компании в конце концов станут содержать, в огромном большинстве своем были туземными. К 1763 г. в Батавии на 1000–1200 европейских солдат «всех наций» приходилось от 9 до 10 тыс. малайских вспомогательных войск плюс 2 тыс. солдат-китайцев³⁸⁹. Кто смог открыть в Индии (да надо ли было открывать) для европейцев чудесное и простое решение [в виде найма] сипаев, т. е. средство завоевать Индию вместе с индийцами и руками индийцев? Был ли это Франсуа Мартен ³⁹⁰, был ли это Дюплекс? Или англичане, по поводу которых один современник (но, разумеется, француз) утверждал, что они «набирают [сипаев], подражая г-ну Дюплексу»?³⁹¹

Точно так же люди Дальнего Востока присутствовали в самом сердце торговых предприятий. Тысячи туземных посредников осаждали человека из Европы, навязывали ему свои услуги — от египетских мавров и вездесущих армян до бания, евреев Мохи и кантонских, амойских и бантамских китайцев; и не следует забывать гуджарати, или торговцев Коромандельского берега, или яванцев — зубастых помощников, которые буквально окружали португальцев во время их первых вторжений на острова пряностей. Но разве же это не логично? В 1641 г. в Кандагаре, куда занесла Манрике его страсть к путешествиям, один купец-индус, принявший нашего испанца за португальца, предложил ему свои услуги, «ибо, — объяснял он ему, — как люди вашей нации не говорят на языке сей страны, вы непременно встретитесь с трудностями, ежели не найдете никого, кто бы вами руководил…» ³⁹². Помощь, сотрудничество, сговор, сосуществование, симбиоз — все это делалось необходимым с течением дней, и местный купец, ловкий, дьявольски экономный, довольствующийся в своих долгих поездках небольшим количеством риса, был столь же неискореним, как пырей. К тому же с Сурате служащие (servants) английской Компании чуть ли не с самого начала спелись с крупными кредиторами этого рынка, ссужавшими деньги на рискованные предприятия. И сколько раз различные английские фактории — что Мадрас, что Форт Уильям — с разрешения лондонских директоров брали деньги взаймы у купцов Индии! В 1720 г.³⁹³, во время кризиса с нехваткой звонкой монеты, который свирепствовал в Англии в момент скандала с Компанией Южных морей (South Sea Bubble), Ост-Индская компания, чтобы иметь наличные деньги, сделала займы в Индии и от этого прекрасно себя почувствовала, поскольку выпуталась из дела так же быстро, как попала в затруднения. В 1726 г., когда французская [Ост-Индская] компания начала приходить в себя, она воздержалась от того, чтобы вновь завязывать дела в Сурате, где задолжала бания миленькую сумму в четыре миллиона рупий³⁹⁴.