Великий князь Кирилл Владимирович с офицерами и матросами Гвардейского экипажа
Особенное значение приобрела вся эта история, когда в эмиграции Кирилл Владимирович заявил о своих правах на престол. Ещё в июне 1917 года он с дочерьми спокойно перебрался в Финляндию, затем к ним присоединилась Виктория Фёдоровна, и все вместе они жили в поместье Хайкко близ города Борго, недалеко от Гельсингфорса (Хельсинки). Единственный из Романовых, Кирилл поступил крайне предусмотрительно – благополучно уехал подальше от охваченных революционными событиями столиц. Потом, правда, романовский «летописец» Великий князь Александр Михайлович в своих мемуарах нарисовал абсолютно фантастическую картину «бегства» Кирилла из Петрограда. Якобы он бежал с двумя девочками-дочерьми по льду Финского залива, чуть ли не держа на руках беременную сыном Владимиром Викторию Фёдоровну, а за ними по пятам гнались большевистские разъезды. Конечно, ничего общего с действительностью этот рассказ не имеет.
В Финляндии Кирилл прожил несколько лет. Потом это объясняли его желанием быть поближе к России. Ситуация и в самом деле оставалась крайне нестабильной. В любой момент перевес сил мог оказаться на стороне противников большевиков, и тогда вновь могла возникнуть монархическая идея. А Кирилл, как мы помним, являлся следующим в порядке династического старшинства после убитых Николая II, цесаревича Алексея и Великого князя Михаила Александровича, поэтому в случае чего должен был всегда находиться рядом. Точно так же, кстати, поступила и его мать, остановившаяся на Северном Кавказе, в одном из районов, подконтрольных Белому движению. Но Кирилл всё же сильно рисковал, ведь в Финляндии тоже орудовали «свои» красные, и в конце концов уехал с семьёй в Западную Европу. Здесь он жил сначала в Швейцарии, а потом в Германии и во Франции, купив небольшое поместье в городке Сен-Бриак в Бретани.
26 июля (8 августа по новому стилю) 1922 года он издал Акт о принятии Блюстительства Императорского престола. Поскольку судьба Николая II, его семьи и Михаила Александровича ещё не была точно известна, Кирилл Владимирович решил временно возглавить призрачную империю на правах Местоблюстителя. А через два года, 31 августа (13 сентября по новому стилю) 1924 года, специальным манифестом он принял титул Императора Всероссийского:
«…Осенив Себя Крестным знамением, объявляю всему Народу Русскому:
Надежда наша, что сохранилась драгоценная жизнь Государя Императора Николая Александровича, или Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, или Великого Князя Михаила Александровича, не осуществилась…
Российские Законы о Престолонаследии не допускают, чтобы Императорский Престол оставался праздным после установленной смерти предшествующего Императора и Его ближайших Наследников.
Также по Закону нашему новый Император становится таковым в силу самого Закона о Наследии.
Наступивший же вновь небывалый голод и несущиеся с Родины отчаянные мольбы о помощи повелительно требуют возглавления дела спасения России Высшим Законным, внесословным и внепартийным авторитетом.
А посему Я, Старший в Роде Царском, Единственный Законный Правопреемник Российского Императорского Престола, принимаю принадлежащий Мне непререкаемо титул Императора Всероссийского.
Сына Моего, Князя Владимира Кирилловича, провозглашаю Наследником Престола с присвоением Ему титула Великого Князя Наследника и Цесаревича.
Обещаюсь и клянусь свято блюсти Веру Православную и Российские Основные Законы о престолонаследии, обязуюсь нерушимо охранять права всех вероисповеданий.
Народ Русский велик и наделён обильными дарами ума и сердца, но впал в страшную беду и несчастье. Великие испытания, ниспосланные ему Богом, да очистят Его и приведут к светлому будущему, возобновив и закрепив перед Всевышним священный союз Царя и Народа».
Отношение к этому акту в эмиграции было неоднозначным. Большинство членов династии поддержали его. Признали за Кириллом императорский титул и иерархи Русской Православной Церкви за границей. В то же время барон П.Н. Врангель и возглавлявшийся им Русский Общевоинский союз категорически отказались поддержать Кирилла. Своим верховным вождём они считали наиболее авторитетного на тот момент из Романовых – Великого князя Николая Николаевича младшего. Военная эмиграция отвернулась от новоявленного императора. Некоторые монархисты также отказали Кириллу в доверии. В.В. Шульгин назвал его действия «кобургским самопровозглашением» и ещё резче «оперой» (так он именовал любые с его точки зрения несерьёзные вещи). Очень большое значение имело мнение императрицы Марии Фёдоровны, поэтому Кирилл направил ей следующее письмо:
«Дорогая Тётя Минни!
Из побуждения только Моей совести Я издал прилагаемый Манифест.
Если осуществится чудо, в которое Ты веришь, что возлюбленные Сыновья Твои и Внук остались живы, то Я первый и немедленно объявлю Себя верноподданным Моего Законного Государя и повергну всё Мною содеянное к Его стопам.
Ты взошла на Престол во дни самой яркой русской славы, как Сподвижница одного из Великих наших Императоров, и Ты должна Мне дать Своё благословение ныне, когда Я принимаю на себя тяжелые обязанности Царского служения, прерванного великой русской смутой и при низверженном Престоле и попранной России.
При таких тяжелых условиях Я принимаю только обязанности Сына Твоего, и отныне Моя жизнь будет одним долгим мученичеством.
Я припадаю к Твоим стопам с сыновней любовью. Не оставь Меня в труднейшую минуту Моей жизни, в минуту, подобной которой не переживал ни один из наших Предков».
Письмо с призывом о примирении отправил Кирилл и Николаю Николаевичу. Написала последнему и Мария Фёдоровна:
«Ваше Императорское Высочество!
Болезненно сжалось сердце Моё, когда Я прочитала манифест Великого Князя Кирилла Владимировича, объявившего себя Императором Всероссийским.
До сих пор нет точных известий о судьбе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, а потому появление нового Императора Я считаю преждевременным. Нет ещё человека, который мог бы погасить во Мне последний луч надежды.
Боюсь, что этот манифест создаст раскол и уже тем самым не улучшит, а, наоборот, ухудшит положение и без того истерзанной России.
Если же Господу Богу, по Его неисповедимым путям, угодно было призвать к Себе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, то Я, не заглядывая вперёд, с твёрдой надеждой на милость Божию, полагаю, что Государь Император будет указан Нашими Основными Законами, в союзе с Церковью Православною, совместно с Русским народом.
Молю Бога, чтобы Он не прогневался на Нас до конца и скоро послал Нам спасение путями, Ему только известными. Уверена, что Вы, как старший Член Дома Романовых, одинаково со Мною мыслите».
А вскоре было опубликовано и открытое письмо Николая Николаевича по поводу обращения к нему Марии Фёдоровны:
«Я счастлив, что Её Императорское Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна не усомнилась в том, что Я одинаково с Нею мыслю об объявлении себя Великим Князем Кириллом Владимировичем Императором Всероссийским.
Я уже неоднократно высказывал неизменное Моё убеждение, что будущее устройство Государства Российского может быть решено только на Русской земле, в соответствии с чаяниями Русского народа.
Относясь отрицательно к выступлению Великого Князя Кирилла Владимировича, призываю всех, одинаково мыслящих с Её Величеством и Мною, к исполнению нашего истинного долга перед Родиной – неустанно и непрерывно продолжать святое дело освобождения России.
Да поможет нам Господь!»
Извещение о смерти Великого князя Кирилла Владимировича
Конечно, отказ двух таких выдающихся членов династии в поддержке огорчил Кирилла Владимировича, но он не прекратил свою деятельность в качестве императора. Напротив, организовал совещание об устроении императорской России под председательством брата Андрея, с тем чтобы выработать новое законодательство будущей российской монархии. Кирилл Владимирович начал производить в чины, жаловать титулы и ордена, сам в 1931 году принял звание шефа лейб-гвардии Измайловского полка. Кроме того, учредил новый орден – Святителя Николая Чудотворца, в память Первой мировой войны. Стремясь упорядочить династическую ситуацию в Доме Романовых, 28 июля 1935 года он издал указ, по которому «жёны и дети с нисходящим потомством Членов Императорского Дома при неравнородных, но законных браках, получают титул и фамилию – князей Ромaновских, с прибавлением к ней девичьей фамилии жены означенного Члена Императорского Дома или фамилии, дарованной Главой Российского Императорского Дома, с титулованием жены и старшего в сем роде – Светлостью». Так вскоре появились Светлейшие князья Романовские-Ильинские, Романовские-Красинские, Романовские-Кутузовы и т. д.