Значение манифеста 1820 года, вызванного браком Константина на польской графине, для истории Императорской династии трудно переоценить. Им вводилось одно из основных понятий династической политики Романовых – морганатический брак. Морганатическим, или неравнородным, браком называется такой брак, который заключается с представителем рода, не относящегося к числу владетельных (иными словами, если член династии Романовых женится на дворянке, пусть даже титулованной, не говоря уже о представительницах других, более низких, согласно иерархической лестнице, сословий). В этом случае, хотя сам член Императорской династии и остаётся в её составе, его супруга уже членом династии не считается, а дети и подавно не имеют права принадлежать к императорской фамилии. Для своих жён и детей члены династии должны были испрашивать у императора особые фамилии и титулы. Потомство от таких браков, естественно, лишалось права на престол. Дети даже не получали никакого содержания из казны, а жили на собственные средства. Точно в таком же положении оказывались и жёны.
Таким образом, вторая жена Константина Павловича к династии уже не принадлежала, и Александр I пожаловал ей фамилию и титул светлейшей княгини Лович. Кстати, даже на морганатический брак требовалось согласие императора. Если такого согласия не было, а официальное (хотя бы и тайное) венчание всё же состоялось, член династии мог быть вообще лишён всех своих прав, уволен со службы и от всех должностей и выслан за границу с запрещением возвращаться в Россию. Некоторые такие случаи имели место в правление Николая II.
Княгиня Лович (Иоанна Грудзинская)
Равнородный же, или династический, брак – тот, который заключен с представителем царствующего или владетельного дома. К царствующим домам относились те, которые реально занимали престол в это время, а к владетельным – те, которые хотя престол и формально потеряли, но сохраняли свои династические права. К последним в конце XIX в. принадлежали, например, многочисленные германские династии: Мекленбург-Стрелицкая и Мекленбург-Шверинская, баварские Виттельсбахи, Вюртембергская, Баденская, Гессен-Кассельская и Гессен-Дармштадтская, те же Ольденбурги, Брауншвейгские, Анхальтские и т. д. Их территории вошли в состав Германской империи во главе с Гогенцоллернами, но многие из этих королевств и герцогств сохраняли те или иные признаки внутренней автономии. Таких немецких династий было среди общего числа европейскихдомов чуть ли не ⅔. Многие царствовавшие династии тоже имели немецкое происхождение (например, британские Ганноверская и Саксен-Кобург-Готская, румынские Гогенцоллерн-Зигмарингены, болгарские и бельгийские Кобурги), поэтому среди всех европейских династий на долю немецких по происхождению приходилось процентов 80. Вот почему представители династии Романовых в XVIII–XIX веках заключали так много «немецких» браков. Это объясняется не столько внешнеполитическими приоритетами, сколько существовавшими династическими законами и возможностями перехода невест в православие. Поэтому откровенно нелепыми выглядят подсчёты процентов русской крови у русских государей. Не следует забывать, что в подавляющем большинстве стран правили и правят династии иностранного происхождения. Этническое происхождение для монархов абсолютно не имеет никакого значения. Главное – чтобы они были истинными патриотами своей страны.
Манифест 1820 года встал неодолимым препятствием на пути чувств многих Романовых. Он заставлял члена династии всегда помнить о своём высоком предназначении и вести себя соответствующим образом. Полюбившим «неравнородных» приходилось выбирать между своим статусом члена династии, то есть долгом, связанным с происхождением, и влечением сердца. Для некоторых мучительный выбор заканчивался «уходом» из семьи, другие находили силы помнить прежде всего о своём положении и хотя бы формально «сохранять лицо».
14 января 1822 года Константин направил брату официальное письмо с отказом от прав на российский трон. Помимо прочего, он писал, что не чувствует в себе «ни тех дарований, ни тех сил, ни того духа», которые соответствуют императорскому сану. Манифестом 1823 года Александр объявил об отказе Константина и передал наследие Николаю. Но сам манифест остался временно «необъявленным», и это послужило одной из причин междуцарствия 1825 года.
П.К. Александров. Портрет 1830-х гг.
Отказавшись от престола, Константин продолжал жить в Варшаве, в Бельведерском дворце. За ним сохранялся титул цесаревича. Теперь он наслаждался семейным счастьем с Жанеттой. Современники единодушно отзывались о ней как о доброй, скромной и очаровательной женщине. Константин пытался отстаивать польские интересы, но в то же время никогда не забывал, что Царство Польское – неотъемлемая часть Российской империи. На волне европейских революций осенью 1830 года в Польше вспыхнуло восстание. Константин бежал из Бельведера через задние двери, был схвачен кадетами и едва спасся. Его мягкость и нерешительность привели к тому, что восстание в конечном итоге переросло в масштабную войну. Выпестованная Великим князем польская армия повернула оружие против России, а сам Константин в течение двух месяцев умолял Николая не применять военную силу. Он долго не мог поверить в случившееся. В разгар войны с восставшей Польшей Великий князь скончался от холеры в Витебске. Княгиня Лович переехала в Царское Село, где вскоре умерла. Николай I разгромил мятежных поляков, расформировал польскую армию и отменил конституцию. Польша сохранила лишь призрак былой автономии.
К.И. Константинов. Портрет 1858 г.
От обоих браков у Константина не было детей. Однако ещё до знакомства с Жанеттой Грудзинской Великий князь сблизился с французской актрисой Жозефиной Фридерихс (с 1820 года в замужестве Вейс, скончалась в 1824 году в Ницце), которая родила ему сына – Павла Константиновича Александрова (1808–1857). Он получил имя в честь деда – Павла I, а отчество и фамилию в честь крёстного отца – Александра I. В 1812 году Александров был возведён в дворянство и зачислен в Конную гвардию в чине корнета. Затем, с 1823 года, он служил в лейб-гвардии Подольском кирасирском полку, в 1829-м стал флигель-адъютантом, в 1855-м – генерал-адъютантом и в 1856-м – генерал-лейтенантом.
Другой побочный сын Константина Павловича, родившийся от французской актрисы Клары-Анны де Лоран в Варшаве в апреле 1818 года, Константин Иванович Константинов, почитается одним из пионеров ракетной техники. Ему и его сестре Констанции, внебрачной дочери Великого князя от той же Лоран, давал уроки музыки юный Шопен. Отчество Иванович Константинов носил потому, что считался «воспитанником» князя Ивана Александровича Голицына, адъютанта его подлинного отца. Константинов окончил Михайловское артиллерийское училище и всю свою жизнь посвятил артиллерии и ракетостроению. Он изобрёл электробаллический прибор, ракетный баллистический маятник и сделал много других полезных нововведений в области ракетных технологий. По инициативе и под непосредственным руководством Константинова был построен ракетный завод в городе Николаеве. Скончался сын Великого князя в ночь на 12 января 1871 года. Его похоронили в церкви села Нивное Мглинского уезда Черниговской губернии (ныне – Суражский район Брянской области). После революции церковь разрушили, а останки изобретателя сначала выбросили на улицу, а потом закопали неподалёку. Один из кратеров на обратной стороне Луны (к востоку от Моря Москвы) назван именем Константинова.
Междуцарствие 1825 года вызвало к жизни очередную волну самозванчества. Появилось несколько лже-Константинов и даже одна самозванка, выдававшая себя за княгиню Лович. Первый авантюрист «всплыл» в Саратовской губернии ещё при жизни цесаревича в 1827 году. Другой объявился в Тобольске в 1834-м, им оказался семидесятилетний старик, бывший крестьянин Николай Прокопьев. Это, наверно, самый рекордный возраст среди русских самозванцев. За старостью лет его приговорили только к тридцати ударам розог. В 1840 году в Вятской губернии великим князем Константином назвался отставной гусар Александр Александров, а в 1843-м в Челябинской губернии царственное имя присвоил себе какой-то проходимец, которому удалось ускользнуть от местных властей.