Николай получил безупречное воспитание, превосходное образование и имел добрый, спокойный характер. Воспитывался в строгой, сдержанной атмосфере. Среди его учителей – крупные государственные деятели К.П. Победоносцев, Н.Х. Бунге (министр финансов), Н.К. Гирс (министр иностранных дел), военные теоретики генералы М.И. Драгомиров и Н.Н. Обручев, историк В.О. Ключевский, композитор и военный инженер Ц.А. Кюи. В учёбе Николай отличался усидчивостью и аккуратностью. Знал несколько иностранных языков, неплохо рисовал, музицировал на фортепиано, учился играть на скрипке. Великолепно разбирался в русской классической литературе. Имел солидную историческую подготовку. Любил военное дело. Был прекрасно физически развит, вынослив, однажды, уже будучи императором, дабы испытать новое военное снаряжение, целый день прошагал в нём по Крымским горам.

   Он унаследовал от предков прекрасную память, строгую самодисциплину, доходящую до педантизма, глубокую веру и умение очаровывать людей. Он никогда не повышал голос на собеседника, всегда был уважителен и предупредителен в общении, аккуратен в одежде и точен в соблюдении принятых норм поведения. «Отличительные черты Николая II заключаются в том, что он человек очень добрый и чрезвычайно воспитанный. Я могу сказать, что я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий император» (министр финансов граф С.Ю. Витте). «Государь был милый, мягкий, ровный. Он был очень добрый человек. Сколько лет я жил около него и ни одного раза не видел его в гневе. Был он прост и не горд» (камердинер царя А.А. Волков).

   Но за этими присущими императору мягкостью и деликатностью скрывались сильная воля и принципиальность. Разговоры о его бесхребетности и слабости исходили от людей, так и не сумевших понять Николая.

   Главным для него всегда было исполнение своего монаршего долга: «Я имею всегда одну цель перед собой: благо Родины; перед этим меркнут в моих глазах мелочные чувства отдельных личностей». В 1902 году он писал матери: «Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчёт ежеминутно, но пока я жив, я буду поступать убеждённо, как велит мне моя совесть. Я не говорю, что я всегда прав, ибо всякий человек ошибается, но мой разум говорит мне, что я должен так вести дело».

   Во многих его поступках прослеживается некий фатализм. Он коренится в глубочайшей религиозности государя. «Я питаю твёрдую, абсолютную уверенность, что судьба России, моя собственная судьба и судьба моей семьи находятся в руке Бога, поставившего меня на то место, где я нахожусь. Что бы ни случилось, я склонюсь перед Его волей с сознанием того, что у меня никогда не было иной мысли, чем служить стране, которую Он мне вверил». За несколько недель до крушения империи, когда многие говорили ему о сложной ситуации в стране, он ответил: «На всё воля Божья. Я родился 6 мая, в день поминовения многострадального Иова. Я готов принять мою судьбу».

   Против императора сложился тогда заговор, прежде всего в высших эшелонах армии и думских политических кругах. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев, впоследствии возглавивший белую Добровольческую армию, и главнокомандующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский, в октябре 1918 года убитый большевиками в Пятигорске, фактически посадили императора под домашний арест. Он был отрезан от управления страной и не мог ликвидировать начавшиеся в Петрограде беспорядки, а его убеждали в необходимости отречься. Алексеев запросил командующих фронтами, и все они: Великий князь Николай Николаевич младший, генералы А.А. Брусилов, А.Е. Эверт, В.В. Сахаров просили императора уйти. Верность государю выразили генералы граф Ф.А. Келлер (убит петлюровцами в Киеве в декабре 1918 года) и Гуссейн хан Нахичеванский (расстрелян большевиками в 1919 году), но их телеграммы так и не дошли до Николая. Отказался поддержать просьбу об отречении и адмирал А.И. Русин.

   Николай согласился – для спасения России. Он согласился под давлением, но он был твёрдо убеждён, что это необходимо для блага страны. А когда речь шла о благе государства, он, как и все его предки, не задумывался о личных интересах. Иные видят в этом мягкотелость. Конечно, можно было расстрелять генералов, разогнать Думу, собрать войска, ворваться в Петроград и потопить в крови все беспорядки. Многие в интересах сохранения своей власти так бы и сделали. Многие, но не Николай. Он искренне верил, что его отречение успокоит страну, и не его вина, что так не случилось.

   Текст отречения Николая II. 1917 г.

   Важно отметить, что как такового манифеста об отречении государя от престола по сути своей не было. Манифестом часто называют письмо Николая генералу Алексееву, в котором император сообщает о принятом решении. Остаётся неясным, имеет ли такой документ юридическую силу и можно ли вообще считать, что государь отрёкся, но в ситуации тех трагических дней никто не задумывался о формально-юридической стороне дела. Как бы то ни было, государь отказался от своей власти. Приведём текст этого исторического документа полностью:

   «Ставка.

   Начальнику штаба.

   В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, всё будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы, и в согласии с Государственной Думой признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную власть. Не желая расстаться с любимым Сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним, повиновением Царю в тяжёлую минуту всенародных испытаний и помочь Ему, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.

   г. Псков Николай

   2 марта 15 час. 5 мин. 1917 г.».

   На этом тексте Николай II поставил более ранний час, чтобы не думали, будто на него оказали давление и заставили подписать отречение присланные члены Государственной думы – монархист В.В. Шульгин и октябрист А.И. Гучков. В этот день император записал в своём дневнике знаменитые слова: «Кругом измена и трусость и обман».

   Перед отъездом из Пскова в Могилёв, где располагалась Ставка, государь отправил брату телеграмму:

   «Его Императорскому Величеству Михаилу Второму. Петроград.

   События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг.

   Прости меня, если огорчил Тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь Тебе и Твоей Родине. Ники».

   Эта телеграмма до Михаила Александровича не дошла.

   Иногда можно встретить утверждение, будто государь не имел права отрекаться. Но на самом деле самодержавный монарх мог принять такое решение, думал же в своё время об отречении Александр I, отказался же от наследования прав его брат Константин. Распространено также заблуждение, что Николай отрёкся за своего сына, чего якобы уж тем более он не мог делать. Но в письме об отречении лишь говорится, что Николай не хочет расставаться с Алексеем, а престол в той ситуации он передаёт ближайшему родственнику. Никто за цесаревича не отрекался, и он сам никогда этого не делал.