— Спасибо, — прошептала девушка, улыбаясь сквозь слезы и отпуская рубашку парня.

Зелман мягко улыбнулся, поймав благодарный взгляд Рея, и удалился в свой кабинет. Салэс же подхватил Розу, взяв ее на руки, и отнес в комнату.

Уложив девушку на кровать, он прилег рядом, позволяя девушке утыкаться лицом в его светлую рубашку. Фрак он снял еще в прихожей. Розмари так и сделала, стараясь прекратить тихо всхлипывать. Но слезы сами лились из глаз, словно они были бесконечны.

— Как же только так случилось, — пробормотал Рей, касаясь позвоночника девушки. — Не говори, ничего не говори. Выясню все позже, малышка, — он поцеловал ее макушку, тяжело вздохнув. — Ты такая хрупкая, Роза. Я больше никогда не оставлю тебя наедине.

Вскоре, как и ожидал Рей, девушка заснула. Слишком много событий навалилось на нее за последние несколько дней. Поэтому сон пришел быстро, заставляя Розу забыться. Аристократ же, аккуратно укрыв ее ноги пледом, встал и направился вниз по лестнице в сторону кабинета Зелмана.

Друг его сидел за своим дубовым столом, утопая в мягком кресле и покуривая тонкую сигарету. По комнате витал дым с запахом каких-то благовоний.

— Как она? — осведомился Аркур, выдыхая очередную порцию дыма.

— Спит, — устало вздохнул Рей, присаживаясь в кресло напротив Зелмана. — Рассказывай, что она тебе сказала? Что ей сделал Рауль?

— Ты же слышал, — хмыкнул Зелман, затушив сигарету в мраморной пепельнице. — И не упоминай при мне его имя, прошу. Ненавижу этого человека.

— У тебя отменный слух, — хмыкнул Рей. — Я не слышал начала. И да, ты никогда не говорил, почему питаешь к нему такую неприязнь?

— Долгая история, — отмахнулся Аркур, прикрывая глаза. — В общем, она сказала, что Орлондский ни в чем не виноват, но что-то я в этом сомневаюсь. Во всяком случае, я имею право винить его. Он видел, что его дружок запугивал бедняжку, но ничего не сделал. Просто наблюдал, — Зелман сжал кулак.

— Долгая не долгая, — Рей встал и прошелся по кабинету, выглянув в окно. На лужайке около дома расстелили плед Жерар с Моникой. Девушка ела приготовленные для этого пикника бутерброды, а всадник увлеченно что-то ей рассказывал, активно при этом жестикулируя руками. — Все же, расскажи.

— Друг мо-ой, — зевнул Аркур, взглянув на Рея, — оно тебе надо? Почему мне кажется, что тебе и своих проблем хватает? Хоть ты и скрываешь это от нее, но я же вижу, каким уставшим ты возвращаешься каждый вечер. Я знаю тебя дольше Розы, и уже порядком привык к твоему вечно спокойному лицу. Оно у тебя всегда такое, даже когда ты готов крушить все вокруг. Маска.

— Я адвокат, ты забываешься, — пожал плечами Рей, слабо улыбнувшись краем рта. — Мне по профессии положено не выдавать свое волнение.

— Нет, — Зелман встал. — Это ты забываешься, друг мой, я тоже адвокат. И знаешь, я тут вспомнил одно интересное дельце. Пятнадцать лет назад, к отцу обратилась семейная пара.

— Я знаю, — покачал головой Рей. — Они просили его помочь со сменой свидетельства о рождении для некой Шерри, — Зелман кивнул в ответ. — Меня одно интересует, что твой отец делал в Шалле? И, как ты помнишь это? Ты тогда был ребенком.

— Вся наша семья тогда была в Шалле. Приезжали на отдых, как вы сейчас. А запомнил я не само событие, а девочку. Мы тогда с отцом гуляли по городу, и он решил наведаться в здание суда к кому-то из своих знакомых. Там на нас и наткнулись родители Розы. Мне было восемь лет, и немного я помню тот вечер. Они о чем-то просили отца, подробностей не расскажу.

Но я запомнил стоявшую около них девочку. Ей был год, может даже меньше, а она стояла около мамы, держа ее за руку. Говорить связно она не могла, но пока отец решал что-то с ее приемными родителями, Розу оставили со мной. Я сидел в приемной на большом кожаном диване, а около меня сидела она. Девочка смеялась, назвала меня братиком, все время еще трогала мои волосы. Никогда, видимо, не видела мальчиков с такими длинными волосами. Я еще спросил у нее, как ее звали. Она не выговаривала всех букв, и я понял, что звали ее Селли. Пораскинув мозгами и вспомнив, что такого имени нет, решил, что зовут ее Шелли. Хоть и ошибся, но был близок к истине — рассмеялся Зелман, глядя на удивленного Рея. — Когда ее родители вышли из кабинета, что-то обсуждая с моим отцом, я поинтересовался у них, как же зовут девочку? Хотел удостовериться в правильности своего вывода. Мне ответили, что ее зовут Розмари. Я возмутился тогда, но на меня никто не обратил внимания. Лишь отец дома накричал на меня за то, что я лез во взрослый разговор. Я не помнил этого события. Только недавно не спалось мне, и я вспомнил карточку Розы…

— Когда это ты видел ее карточку? — Рей вскинул бровь. Зелман прикусил язык, решив не упоминать об их встрече с Розой в день знакомства.

— В поезде. Мы же вначале ехали вместе, — нашелся он. Рей кивнул, ничего не заподозрив. — Вот я и подумал, что эти два имени мне до боли знакомы. Особенно вместе и вспомнил.

— Зелман, — задумчиво протянул его собеседник, — твой отец, — Аркур мгновенно помрачнел — он с тобой жестоко обращался, не так ли?

— Проехали, — коротко бросил он, отворачиваясь. Через несколько минут гробовой тишины, аристократ обернулся, встретившись с осуждающим взглядом Рея. — Достаточно. Рей, хватит! Не смотри на меня так, как он! — Зелман вскочил.

— Значит, я прав, — прикрыл глаза Рей. — Не поделишься? Сам же прекрасно знаешь, что если выговориться — станет легче.

— Что я тебе, девочка маленькая?! — прыснул Зелман, однако в глазах Рея он не видел насмешки.

— Помнится мне, шесть лет назад ты спокойно рассказывал мне все, что было у тебя за душою.

— Мне было плохо.

— А сейчас? — Рей вскинул брови, вновь впившись в друга осуждающим взглядом. — Тебе сейчас хорошо? Столько воспоминаний и нет возможности поделиться ими. Они же изнутри тебя пожирать будут, Зелман.

— Ну, хорошо! Я расскажу, — сдался аристократ, падая в кресло. — Вот и кто ты после этого, а?

— Небезразличный друг, — хмыкнул Салэс. — Итак, с тебя два рассказа. Первый — почему ты так ненавидишь последнего выжившего из детей семьи Орлонд, второй — о твоих отношениях с отцом.

— Они тесно переплетены, — вздохнул Зелман. — Орлондский старше меня, ты это прекрасно знаешь. Он был старшим из пяти детей их семьи. И в детстве — был главным хулиганом в округе. Точнее сказать, в юности. Это было восемнадцать лет назад. Если немного посчитать, то выходит, что сейчас ему тридцать пять. Вроде все сходится. Единственное, Вероне девятнадцать, не сойдется, я знаю. Но она ему не родная дочь, в подробности я не вдавался. Не важно.

Мне было пять, ему семнадцать. Я гулял в городе, прохаживался по району. Насвистывал какую-то детскую песенку, ел леденец на палочке — сказка. Но тут ко мне подходит компания каких-то взрослых парней.

Интересуются у меня о чем-то. Я, как самый добропорядочный ребенок, говорю, что мне со взрослыми «дядями» нельзя говорить. Они посмеялись надо мной, забрали все деньги и ушли. А отец он тогда дома побил меня, — Зелман поморщился. — За слабость. За трусость, ведь я бежал от них и плакал. В общем, позже, когда я был уже постарше — я выяснил, что Рауль сын такого же адвоката, как и мой отец. Что наши отцы были знакомы и даже сотрудничали. Далее, мне приходилось несладко, когда граф являлся чтобы обсудить дела с моим отцом, и оставлял меня наедине с сыном. Тот вечно надо мною смеялся, издевался и всячески унижал. А я накапливал обиду. Как-то раз, он меня ударил. Я не сдержался, и врезал ему в челюсть. Видел шрам у него на щеке? Моя работа. Я и не заметил, что тогда держал в руке ножницы, которыми вырезал гирлянды к празднику. В этот момент в комнату вошли наши отцы. Этот подлец начал рыдать, закричал, что я на него набросился. Казалось, что среди нас двоих я взрослый, а он ребенок у которого незаконно отняли конфетку. Тогда отец впервые избил меня. Думаешь, я оговорился? — он взглянул в грустные глаза Рея. Тот лишь молча слушал, не произнося ни единого слова. — Нет.