— Господи, за что?! — как заклинание повторял Андрей. — За что нам все это?

Сил вставать не было. Кое как по стенке он умудрился подняться, несколько раз падая и уронив пистолет, который с пугающим стуком падал на пол.

— Надо уходить… — уговаривал он сам себя. Прекрасно понимая, что в любой момент сюда может нагрянуть доблестная милиция, и тогда хлопот не оберешься. Он уговаривал себя, но уйти просто так не мог. Не мог предать свою подругу, свою одноклассницу, свою Старшую из тех кто родился в апреле. Теперь вообще остались одни с Сашкой. Он не мог бросить ее так… Андрей был должен для нее что-то сделать. Собравшись с силами Горбенко подошел поближе. Глаза Аленки были открыты, сильно выкатившиеся из глазниц.

«Асфексия,» — отметил профессионально на уровне подсознания Горбенко. Она мучилась. Она не сломала себе сразу шею. медленно и мучительно жутко умирала в агонии. ладонями он прикрыл ей, висящей, глаза. Навсегда… И тут его взгляд упал на шею подруги. Там поверх бельевой веревки краснел багровым шрам, который был больше чем та петля на которй висела Севостьянова. Мысль, пришедшая Горбенко в голову, чуть не сбила его с ног, но с фактами не поспоришь…

— Тебя убили, сестренка… — прошептал Андрей, отходя от трупа подальше. — Тебя убили. И я даже знаю кто убил, но не переживай, Аленка, я тоже его убью… убью… убью… убью…

И твердя это как заклинание. Горбенко вылетел из квартиры. Он был уверен, что знает кто убийца. Только один человек был зол на нее, только один он мог так отомстить. Тем более Маринка сказала, что крышу у него снесло напрочь… Ай да Харламов, как же ты мог.

Не представляя чем он будет платить в такси, Горбенко прыгнул в машину и назвал адрес Мельник. Вот и появилась у него в жизни новая цель.

Марина уже спала, мирно подложив под голову согнутую руку и зажав одеяло между ног, когда Горбенко ворвался в квартиру словно растерянный ураган, снося все на своем пути. Он громко ругался и кричал что-то нечленораздельное. Единственное, что Мельник удалось разобрать в этом сплошном потоке ругательств это то, чтоХарламов законченная сволочь и негодяй.

— Что случилось, милый? Откуда такой ты явился? неужели Севостьянова тебя так разозлила? — спросила она сладко потягиваясь, при этом бретелька чисто символической ночнушки съехала у нее с плеч, оголив грудь. Она и не подумала закрыться, медленно встала, протирая глаза.

— Аленки больше нет, — хмуро произнес Андрей, без сил падая на кровать рядом. — Харламов ее убил, исценировав самоубийство, будто Старшая могла бы повеситься…

— Вот так дела… — совершенно спокойно произнесла Марина, одевая халат. — Жалко конечно дурочку. Ей надо было раньше бросать вашего разлюбезного Харламова, пока у него окончательно крышу не снесло. Теперь видишь как вышло… Жаль… Кофе будешь?

— Водки, — устало произнес Андрей и только сейчас заметил, что не снял перчатки.

Марина хмыкнула и пошла медленно к холодильнику, ступая босыми ногами по линолеуму. Зевнула. Достала бутылку, налила в стакан и отнесла Андрею. Тот залпом выпил, даже не поморщившись и не почувствовав вкуса, проглотил, словно воду. Лишь только опустившись, напиток тепло обжег желудок.

— А теперь рассказывай… — Марина бросила на стол пачку сигарет, сама закуривая и предлагая сделать тоже самое Горбенко. Андрей устало и как-то обреченно потянулся за пачкой.

— А что говорить… — пожал плечами Андрей. — Аленка мертва. И виноват в этом никто иной как твой муж и мой начальник, друг Харламов Александр Сергеевич, ныне проживающий в Москве под именем Насонова Александра Сергеевича.

— С чего такие выводы? — удивленно спросила Марина, но даже сквозь ее длинные ресницы, проскользнула что-то вроде насмешки. — Почему ты думаешь, что Севостьянова не сама в петлю полезла. Тут же тоже может быть много вариантов. Савельев позвонил и сказал, что разлюбил, вот она и подставила под ножки стульчик… Да мало ли… Опять же расстроилась, что Харламова оставила в такой сложной ситуации. Если честно это вообще смахивает на предательство. я имею ввиду ее побег с поминок.

— Аленка была сильная… Нет, ее убили. Это сто процентов, — покачал отрицательно головой Горбенко. Тем более след от веревки, на которой она висела, совсем не совпадает со следами удушения. Нет, ее убили… убили.

— Да что ты все заладил! — возмущенно вскинулась Мельник. — Убили! Убили! Караул! Ну убили и пусть ей земля будет пухом. Кесарю кесарево, как говорится. Ты-то что будешь делать теперь?

— Убью… — зло, сквозь крпеко сжатые губы проговорил Андрей.

— Вот заладил! — всплеснула руками экс-Харламова. — Убили, убью… Другие слова что ли забыл?

— Я… Марин, я обязан отомстить этому гаду. Раздавить его, растоптать. Уничтожить любое упоминание о нем. На нем уже столько трупов, что удивительно, как его земля-то носит.

— Удивительно! А сам-то давно таким же был? — спокойно спросила Марина. — Нашелся праведник тоже мне… Ангел света, бл… ть. На тебе жмуриков побольше, чем на Сашке. Ты буквально ими себе на кусок хлеба зарабатывал. Тут нужны доводы малость повесомее.

— На его совести, — процедил зло Андрей, — смерти Карагодина, Миши, Леши, Аленки, наконец… Вот за них он должен ответить по полной. Из-за него наше братство одноклассников распалось, превратилось в черт знает что. Из-за него и его денег мы так изменились.

— Изменила нас всех жизнь Андрюша, — пожала плечами Марина, — раньше, в школе, самый трудный экзамен для нашей дружбы была контрольная по математике, а теперь… Каждый день нам приходится выдерживать сотни испытаний, преодолевать сотни препятствий, падать на дно и начинать все сначала. Просто тогда, давно, нас жизнь еще не била. Мы были юны, неопытны и идеалистичны. Нам казалось, что мир — классная штука, а на самом деле он казался выгребной ямой, полной помоев, куда нас с головой окунули, едва мы пересекли двор школы. Вот этого наша дружба не выдержала, и Харламов тут не причем. Сказка кончилась, часы пробили рассвет, а мы к этому были не готовы…

— Ты серьезно так думаешь? — удивленно поднял глаза Горбенко на Марину. Он никогда бы в жизни не подумал, что настанет тот миг, когда Мельник станет защищать Харламова. Однако, вот оно… Теперь Андрей посмотрел на нее совершенно по-новому. Возможно она совсем не такая, какой казалось для всех. Может вся ее злость, шантаж, вся война, которую она развязала, всего лишь способ защититься?

— Конечно серьезно… Иначе я бы тебе этого всего не сказала.

— То есть Харламов ни в чем не виноват?

— В том что мы теперь больше ни одноклассники, ни друзья, конечно не виноват. Виновата жизнь… Мы играли с ней, а теперь она играет с нами. Сашка виноват в том, что продолжает верить в то, чего больше нет. Он как фанатик, который взрывает самолет из-за слепой веры, тащить с собой остатки нашей дружбы на погибель… Вернуть прошлое невозможно, узнать будущее нереально, остается жить в настоящем.

— И как ты считаешь я в настоящем должен поступить? — Горбенко за разговором не заметил, как сгорела сигарет, а он так и не сделал ни одной затяжки.

— Отомстить… — пожала плечами Мельник. — Только не считать, что ты праведный, а Сашка грешник, которому место в аду. Отомсти, только знай что за что ты мстишь…

— Мне нужна будет помощь…

— Я окажу тебе любую.

— Деньги, оружие…

— Все это есть, — пожала плечами Марина, будто давно готовилась к этому разговору. — Мне не хватало только тебя.

— Я его убью, — тихо сказал Андрей, — все равно жить он не будет!

Дел невпроворот… Час назад Харламову позвонили с телевидения и попросили митинга, в ходе которого он сможет объяснить своим избирателям, ту ситуацию, которая сложилась вокруг него самого и его команды. Ничего архисложного в этом не было. Ребята из Артема бригады прошлись с небольшой относительно суммой денег по ближайшим домам, договорились о том, что все население поселков придет на митинг. Начали заготавливать плакаты и банеры. Лемзяков мотался как угорелый, решая вопросы безопасности. Договривался с ментами о присутствии на площади усиленных нарядов и выбивал разрешение на ношение оружия своим бойцам, которых для «выхода в свет» подбирал лично, отвечая за них головой. Овчарова Ира уже во всю строчила большую на десять печатных страниц пламенную речь с трибуны, где изобличала злостных империалистов и ворюг, которые боятся прихода к власти первого честного человека и пытаются любыми способами его нейтрализовать. получалось неплохо… С огоньком, перцем, а в особо жалкие моменты со скупой мужской слезой. Конечно не Аленка, но все же лучше чем отсебятина, хотя народ, как ни странно ее любит. Надя Аношкина занималась приглашением артистов, тоже крутилась как белка в колесе. Танька Вернигора была занята добыванием денег от спонсоров. В общем, по-тихоньку офис опустел, и в предвыборном штабе остался лишь только Сергей Касьян, зам Артема по охране. Он неустанно следил за шефом, и то дело заглядывал в кабинет под предлогом попить кофе. За первые два часа раннего утра кофе было предложено уже раз семнадцать.