Подошли к табло где горели буквы «Выход номер пять» и ниже сколько-то цифр, и написано — Душанбе.

— Мам, почему какой-то душамбе, а не Варна? — любопытный ребенок хотел знать.

— Видишь ли, Петенька, мы сначала полетим к Димке, погостим у него, а потом на море.

— Но, мам, я же так хочу плавать! — зарыдал было Петенька.

— Ты, здаровый мужик, чего ноеш? — как-то зло сказал Дильшот. — Иди умивайся, не позор меня перед народом!!!

Петька сквозь слезы огляделся — вокруг, и правда, были одни темноволосые, смуглые дядьки, а мамка как-то сильно радовалась, пыталась говорить какие-то таджикские слова. Всхлипывающего Петьку Дильшот впихнул в туалет, а сам остался ждать у входа. Петька, как его кто подтолкнул, в кабинке шустро набрал деда:

— Дед, мы в какое-то душамбе что ли летим, мамка сказала, что потом на море!

Дед заплетающимся языком сказал:

— Ниче не понял, ты мне смску напиши!

Вот и написал Петька ему и Шурику… Потом утер зареванное лицо и покорно пошел на выход, думая про себя нелегкую думу — как спрятать телефон и куда? Хватило у ребенка ума, в отличие от восторженно прижимающейся к Димке мамки, понять, что что-то не так. И в самолете его озарило, телефон-то был старенький, такие уже и не выпускались, но исправно работающий. И пока летели, сумел-таки Петька распотрошить свою старую игрушку — «Тетрис» и всунуть под корпус телефон.

На него никто не обращал особого внимания, ну сидит играется, не ноет и ладно. Петька пошел в туалет, вышел оттуда и, скривив лицо, сказал мамке:

— Телефон уронил в туалет, он смылся!!

Дома бы мамка начала орать, а тут, вся в предвкушении, только и сказала:

— Ладно, он старый был, Димка новый купит, правда, Дим??

Тот, странно взгянув на неё, кивнул.

— Да!

Таджикистан встретил их жарой. Сухой жаркий воздух опалил сразу, и Петька закашлялся, мамка, восторженно озираясь, всунула ему в руки ингалятор, потянула его за руку в автобус. Пока получали багаж, пока добрались до стоянки машин, Петька сто раз вспотел, выпил море воды, мамка же восторженно ахала и охала, глядя на проносящиеся за окнами красоты страны. Ехали как-то долго, все больше в подъем, пацана укачало, он привалившись к мамке уснул, проснулся уже под вечер, в пропотевшей футболке, весь вялый. Едва переставляя ноги, зашел в какой-то дом и полусонный, слабо поднимал руки и ноги, пока мамка его мыла. Потом он опять спал, потом были какие-то ещё поездки, они все время куда-то ехали, он, вяло пожевав что-то, опять спал. Мамка говорила:

— Потерпи, сынок, скоро приедем.

Он потерпел, проснулся почему-то рано и не понял — той удушающей жары не было, встал, подошел к окошку и увидел горы, большие такие горы… совсем недалеко. Пошел на выход, присел на какой-то пенек и загляделся на красивую природу, потом с удивлением понял, что ему дышится нормально. Где-то заблеяли то ли козы, то ли овцы, пошел к заборчику — на дальнем конце улицы появился какой-то замурзанный, худой-прехудой пацан, постарше Петьки.

— Привет, ты кто? — спросил пацан, поравнявшись с ним.

— Я Петя, только вот приехали с мамкой. А потом на море полетим.

Пацан как-то неприятно усмехнулся, сплюнул под ноги и сказал:

— Ну-ну, полетите! Слышь, Петь, а у тебя закурить нет?

— Да ты что, я не курю, я ещё маленький.

— Здесь быстро большим станешь. А мамка твоя, она курит?

— Да!

— Стащи у неё сигаретку, а?

Петька кивнул, слышал он сквозь сон, как мамка и Димка возились в соседней комнате, сейчас точно спят. Тихонько подошел к двери, увидел разбросанную одежду и сумку на краю какой-то тумбочки. Осторожно потянул за ремень, вытащил из сумки пачку сигарет, почему-то залез в кошелек, стащил несколько купюр, суетливо свернул их и запрятал в дедов тайник, положил обратно сумку и потихоньку вышел к пацану. Тот обрадованно засиял.

— Ох ты, Винстон, сто лет не курил нормальных!! Спасибо! Меня Валик зовут, Валерка то есть, давай дружить, а то мне эти рожи уже надоели до смерти! — он кивнул на появляющихся на улице темноволосых, смуглых людей и ребятню. — Я к тебе вечером подгребу, ты меня жди, поговорим как надо, ща работа ждет!!

Пацан, припадая на одну ногу, торопливо зашагал в другой конец улицы.

Петька походил по небольшому садику, нарвал винограда, пошел в дом, поискал кран — не нашел, вспомнил, что в деревне ходил с бабой Галей на колонку, и вода стояла в ведрах, нашел немного воды в странной плошке, помыл виноград, поел — мамка все спала. Проснулась только к обеду и охая выползла во двор.

— Петь, ты где?

— Здесь я!!

— Давно проснулся?? Чего меня не разбудил и где Димка??

— Я тебя будил, ты говорила отстань, Димка куда-то уехал, есть хочу.

Мамка пооохала, побрела в домик, чем-то там побрякала, заматерилась, что-то падало, и вылетела злая-презлая.

— Ну, приедет Димка, я ему устрою!

Димка приехал ближе к вечеру, не один, с тремя мужиками. Два такие же смуглые, а третий… Петька трусливо спрятался от его взгляда за деревом — взгляд был страшный, как у змея Каа, когда он бандерлогов к себе звал. Димка что-то суетился, готовил, запахло вкусно пловом, Петьку все же накормили, он долго не мог уснуть, в соседней комнате слышались разговоры, мамкины взвизги, какой-то совсем не её смех, потом начались уже знакомые ему звуки — видел он, чем они с Димкой занимаются, и не раз, а потом он уснул… Утром его разбудил хмурый Димка:

— Петя, вставай иди с Валиком погуляй, потом придешь, к вечеру.

Полусонный Петька с трудом переставлял ноги, а Валик плевался и уводил его все дальше в горы.

— Валик, я задыхаюсь, подожди! — Петька вынул свою пшикалку, брызнул в рот три раза и утомленно присел.

— Ты чё, больной?

— Ну да, астма у меня, дышать тяжело!

— Вот суки!! — заругался Валик. — На всем деньги срубить хотят. Когда же этим козлам прилетит-то??

Петька ничего не понял, весь день он просидел в тенечке, немного поспал, потом поели с Валиком вчерашнего плова, что сунул утром ему в пакет Димка.

Валик расспрашивал его о многом и почему-то долго и противно хохотал, когда Петька сказал, что Димка, то есть Дильшот, мамкин муж.

— Ой, не могу! Да у него таких жен по всей России полмешка. У тебя что, мать совсем дура?

— Нет, она хорошая. Правда, лупит меня иногда, но хорошая.

Валик помрачнел:

— Моя тоже хорошая… была, черт понес вот сюда… как и твою — любовь у них… — добавил матерное слово. — Ладно, Петьк. Мы теперь с тобой вдвоем, будем думать.

Пришедшему вечером Петьке Дильшот велел на ночь идти к Валику.

— У нас гости будут, допоздна, не уснешь толком, а там тихо.

— Мам? — посмотрел он на свою какую-то взбудораженную, суетливую мамку.

— Иди, сыночек. Только вот не забудь на ночь ингалятор!

Сидевший и внимательно наблюдавший за ними, этот, с взглядом Каа, удивленно спросил:

— Зачем ингалятор?

— У сына астма.

— Астма? — этот Змеиный взгляд, и как-то в одно мгновение поднялся и уже держал Димку за горло:

— Ах ты, мерзкое отродье! Денежки срубил, а то, что щенок негодный, сказать забыл???

Димка захрипел, пытаясь вырваться из хватки этого страшного мужика.

— Молись Аллаху, если и девка окажется с изьяном… сам пойдешь за девочку!! — говорил он какие-то странные слова, а Димка посерел и отпущенный этим упал на колени.

— Клянусь — сладкий, горячий женщин!

— Смотри!! — страшный мужик перевел взгляд на Петьку:

— Брысь отсюда! Пока не позовут, чтобы не приходил, понял?

Испуганный пацан только кивал, а мамка, вяло махнув рукой, сказала:

— Петенька, слушайся старших!

Петенька, испуганный и едва сдерживающий слезы, выскочил на улицу, озираясь, не знал куда ему бежать. Потом, увидев хромающего Валика, торопливо побежал к нему.

— Пошли, — едва взглянув на дрожащего пацана, буркнул Валик. Привел его в какой-то скособоченный сарай. — Вот здесь мы и будем жить. Что ты трясешься так??