— Я тебе сочувствую, но ты, мать, не дергайся. Правильно тебе психолог сказал — нужно время, ты не торопи его, пусть он сам определится, как раз в твоей ситуации торопиться — только навредить.

Демид ещё что-то говорил, а Маринка бездумно просто смотрела на него и успокаивалась от звука голоса.

— Эээ, красотка!! Не спи, замерзнешь!

— А? Задумалась я.

— Ничего себе, два месяца не разговаривали, а она и слушать не хочет! — притворно обиделся Демид. — Тут вот поклонник твой весь извертелся, хочешь увидеть-то??

Маринка аж заорала:

— Микушка, Мик! Мальчик мой ненаглядный, ты где?

И заполнила экран счастливая собачья морда, пришедшие как раз из школы пацаны с удивлением услышали из комнаты матери звонкий собачий лай. Осторожно заглянули и дружно засмеялись — с экрана ноутбука их радостно обгавкал смешной такой пес.

— Мам, это твой Мик?

Оба подлезли к ней:

— Ох ты, какой необычный?

— Здрастье, дядя Демид, я Валик! — увидев в углу экрана мужскую руку, представился Валик.

— А я — Петя!

Демид сдвинул Мика и внимательно посмотрел на них:

— Здраствуйте, мужики, наслышан про вас, наслышан. Однако, какие вы большие, я представлял вас совсем мелкими.

— Ага, на горшок ещё ходим! — фыркнул Валик, и все засмеялись.

Мальчишки с удовольствием общались с Демидом, расспрашивали про его отшельническую жизнь, заливисто смеялись, когда Мик отпихивал Демида и, высунув язык, внимательно слушал восторги мальчишек, ему, необычному псу. Демид, посмеиваясь, рассказывал про его бродяжничество, как потом пару недель приходится выстригать колючки и расчесывать шерсть этого бродяги. Разговаривали долго, мальчишки неохотно попрощались с ним, ему надо было уходить.

А уже к вечеру сын сказал:

— Дядя Демид, он мне понравился. Такой надежный. А Мик ещё лучше! — и опять мальчишки бурно обсуждали собаку, жалея, что пес так далеко.

— Вот бы к нам его! — вздыхали оба.

И почти каждый вечер приставали к Маринке, чтобы она про Мика и Демида им ещё что-нибудь порассказала.

А Валик совсем незаметно оговорился:

— Маам, ой, теть Марин, а вот скажи…

Петька серьезно взглянул на неё:

— Мам, Валик мне теперь брат, значит, ты ему тоже мама?

— Если он захочет так меня называть, буду счастлива! — сказал Маринка.

— Захочет! — кивнул Петька. — У нас с ним всех по одному: один дед, одна баба Шура, одна ты!

И впервые не зажался, когда Маринка обняла их обоих.

Лида все лето наслаждалась общением с внуком. Любознательный искренний Арсюшка стал центром вселенной для них с Марком. Лешка, больше Андрея ревнующий мать, сказал брату по скайпу:

— Братух, я ничего не понимаю — чужой мужик обмирает по моему сыну, меня сразу принял, а я мать, как пацан маленький, ревную. Какая-то даже не обида, но не догоняю чего-то.

— Это ты её не видел до Марка. Я когда из госпиталя приехал, содрогнулся, она ж черная была, как Марк её углядел — удивляюсь. Тебя нет ни в живых, ни в мертвых, я вру что в командировке, а она сердцем ведь чувствовала, что не все в порядке со мной, потом теть Галя внезапно ушла. Желудок у неё вон до сих пор болит, она не скажет, видел же, что колеса глотает. Меня как подвело что — путевку ей в Белоруссию купил, а там суждено было с Марком встретиться. Наша мать выёживалась много, не хотела ничего, а я на Новый тот год, когда увидел скромную посылочку с полведром икры, сразу врубился, что мужик всерьез на нашу мамку запал. И я ему очень благодарен — она ожила, Камчатку эту посмотрела, прилетела вся такая сияющая, в восторге, рассказывает мне, а я чуть слезу не пустил. Досталось ей, они со Светкой гогочут, вспоминая как выживали, а у меня ком в горле. Ты столько лет не был, у тебя это ещё пацанская ревность осталась — перебесишься. Я вот точно знаю, что Марк и Арсюха друг от друга не отлипают. Есть в мужике что-то такое, я взрослый и то сразу к нему душой потянулся. Нашему папандеру бы такое, жалко, не росли мы с Марком. Честно тебе скажу — он мне ближе, чем наш с тобой родитель был, здесь всем говорю про них «мать с отцом».

— Понимаю все, — улыбнулся Лешка, — наверное, и впрямь, пацанская ревность — как же, моя ведь мамка!!Марк меня сосватал, в средине сентября улетаем с ним, он на недельку, я до весны. Подумали все вместе, не хочу я здесь пока жить, сын он при бабе и деде, спокойно меня отпускает. Весь в предвкушении — в русскую настоящую школу пойдет, уже с учительницей познакомился…

— Сможешь на севере-то?

— Думаю, смогу. Да и заработать хочется нормально. Андрюха, я тебе никогда не говорил — я вас всех так люблю, не знаю, как словами высказать, но мамка, ты, Марк, твои девчонки — я такой богатый стал, и как в живой воде искупался.

Братец, наглая рожа, ухмыльнулся:

— Ну, хоть через столько лет дошло?

Поехидничали, поязвили, договорились иногда созваниваться, а уж к лету обязательно встретиться, признали оба, что скайп — это здорово, но увидеться вживую — это другое. Братец старший, правда, пригрозил:

— А личико я тебе все равно фингалом изукрашу!

Дед с бабулей и внуком ходили по магазинам, покупали все для школы, ездили в сад, где мужики занимались мужскими делами, а бабуля в своих цветочках-ягодах ковырялась.

— Арсюнь, тебе не скучно с нами??

— Что ты, баба Лида, я так ещё и никогда не отдыхал, маленько, правда, по папе стану скучать, но сначала первые каникулы, потом Новый год, потом весна, а там и папа, и дядя Андрей приедет. Вот пойдем с ним на улицу, а все подумают, что он мой папа, да? А я буду хихикать!!

Мальчишки Колины ему понравились, особенно Валик, но они сначала на море поехали, потом в деревню. Баба Лида с дедом свозили его туда на два дня — было весело и шумно, и такая смешная бабуля Шура там была. Баба Лида вздыхала про какую-то Маринку, а дед говорил:

— Не спеши, сама появится!!

Дед ездил встречать её откуда-то, а потом на кухне, на всеми любимом диванчике сидели — Арся возле бабули, Вася посредине, папа и дед с другой стороны. Дед рассказывал, как она выглядит, а баба Лида ругалась и вытирала слезы, а папа обнимал её.

Лида с Натальей решили не лезть к Маринке, Коля звонил, вздыхал, матерился:

— Лид, жалко дурищу, совсем другая стала, иной раз думаю — вот побрехала бы что ли со мной — нет, улыбнется так кисло и всё. Убил бы чурбана!! Ребята? Да ничего, в деревне вон носятся. Петька? Да пока не особо к ней подходит, Валерка, тот да — старается постоянно возле неё быть, мне пошептал:

— Дед, Петька повторюшка, вот я и хочу, чтобы он к мамке как и я подлез. Она неплохая, моя в сто раз хуже была.

— А она вас с Наташкой боится. Не, говорит, стыдно. Вы, девки умные, сами все понимаете. К Галинке? Ходит, частенько, первый раз вся зареваная приехала, но говорит, легче ей стало возле матери-то. На день рождения Галинкин всем колхозом ездили. Я вот удивляюсь — Валик, он ведь за несколько месяцев роднее некуда стал, как можно было такого пацана не любить? Ты, Лид, меня сколько лет знаешь, я всегда не подарок был, а этот парнишка из меня веревки вьет. Честно, Лид, боюсь их обоих в себе разочаровать, не помню уже, когда и орал, иной раз так выразиться от души, сначала оглянусь, вдруг они поблизости. Они, как два вьюнка, и меня, и Шурку обвивают. Шурка? Да не, угомонилась, не рвется в свой кишлак, полный подпол всякого назакрывала, на меня ворчит, с Маринкой вроде ладит, да и на неё обижаться не получается. Она у нас как муравьишка, все чего-то суетится. На ребят обижается как малое дите, а они возле неё встанут и начинают её обнимать, если что-то не так. Петьку больше любит, сказала мне:

— Валик — он сильная, болшая. А Петинька — она — мое сердце.

— Шур, — иной раз ворчу. — Ты же университет закончила, чего по-тарабарски говоришь?

— Пиривыкла! — Да ниче живем, в школу вон собираемся. Все втроем пойдем, а как же — Маринка с Шурой букеты свои готовят, цветов-то наросло уймища. У Шурки даже черенок, воткни его в землю, зацветет. Лид, давай мы и Арсюхе букет сгондобим? Лады… Марка за нами пришлешь?? Ой, я ему не завидую — Шурка весь багажник заполонит своими заготовками, да ладно, она с июля талдычит — «На тири семья делать, не бухти!»