— Здравствуй, Николай Иваныч! А где все?

— Все в деревне. У нас там прибавление семейства — козочка маленькая, поехали все поглядеть, а я вот, видишь, шаль на поясницу нацепил.

Демид вздохнул:

— Хотел всех увидеть, но не повезло, забыл, что праздники переносятся!

Поговорили обо всем, про учебу, про погоду, про Маринку, посмеялись на ребячьими проделками, дед показал грамоту Валика за второе место. Потом помялся:

— Демид, ты это, послушай, чё скажу-то, — начал как-то спутанно говорить Коля.

Демид насторожился:

— Что-то случилось?? Плохое? Ребят или Маринку кто обидел?

— Да как сказать-то, для нас вот неплохое, а для тебя…

— Иваныч, не крути!

И бухнул Коля без подготовки:

— Ты это, ну, короче — Маринка беременная. В конце октября-начале ноября рожать будет! — Кккак, беременная??

— Ты ещё скажи, от кого? — рассерчал Коля.

Демид зажмурился и сидел молча.

— Чё, думаешь, навязываться станем? — запыхтел Коля.

— Иваныч, ты о чем? — он встрепенулся и открыл глаза.

— О том, вырастим ребятенка, подумаешь!!

Демид все так же непонимающе-отстраненно смотрел на него. Коля чуть ли не плевался:

— Да пошел ты..!!

— Иваныч, Иваныч, — как бы проснулся Демид, — ты понимаешь, что ты мне сказал?

— Ну сказал!! Правильно Маринка не хотела тебе про это говорить…

— Иваныч?? — Как-то удивленно посмотрел на него Демид. — У меня?? После онкологии?? Человечек получился?? Это же… невероятно! Я уверен был, что мне такое не суждено.

— Не суждено ему!! — пробурчал Коля, остывая.

— Человечек, капельный. — Демид неверяще уставился на Колю. — Ты меня не разыгрываешь?

Коля все-таки заматерился:

— Два дурака… дебилы… ити иху, эта дурища до трех месяцев не замечала, папашка, мать его так, не знает, что дети могут зародиться. Петька с Валиком знают, что бывает когда трахаются — просветили меня старого недавно, а эти двое… наииивныее!!

А Демид улыбался, нет — он просто расцвел:

— Иваныч, не бухти, ты меня как кувалдой по голове шарахнул.

— Ну и шарахнул, чё делать собираешься?

— Как что? — удивился Демид. — Приезжать, ребенка ждать!?

— Ну тогда ладно, а я уж подумал, что…

— Фига с два — человечка своего воспитывать сам буду!! — И тут до него дошло: — Что ты сказал, Маринка не хочет мне говорить??

— Да боится она, нам-то сказала и зажалась вся, думала, я выступать буду! А я недели через три, как ты уехал, просек — спать много стала, есть начала помногу, поди, мужик будет? Валик, вон, девку хочет, Петька — пацана, мне хоть кого, он нам всем к месту. Маринка всю дрянь забудет, некогда станет с лялькой-то, пацаны заботу заимеют, да и мне, если ты приедешь и рядом с ними будешь, спокойнее станет.

— И что, она мне так и не скажет?? — озадачился Демид.

— Да вроде подумать хотела, нас просила не говорить, а кой хрен молчать — ты это, сделай вид, что не знаешь ничего, не продавай меня. Беременные, они истерить могут на пустом месте, а ребенку это ни фига не надо.

— Ох, Иваныч, я никак не соберусь с мыслями! Я… и отцом скоро буду — это же как… не знаю даже, что-то невероятное!!

— Ты это, завтра позвони, только сделай вид, что ничего не знаешь?

— Ладно, Марина Николаевна, будет вам ответный сюрприз!! — предвкушающе улыбнулся Демид.

Давно уже выключили скайпы оба, а Демид все сидел и тупо смотрел на темный экран. В душе творилось непонятно что — какая-то детская обида на Маринку:

— Надо же, не хочет мне говорить!! Женщиной себя ощутить — я нужен, а про маленького, она подумает, сказать или нет!

Неверие, что такое имеет место быть, и откуда-то изнутри заливало душу радостное предвкушение — через пять с половиной-шесть месяцев у него, перенесшего, казалось бы, неизлечимую болезнь, разуверившегося во многих и многом, не верящего, что сможет зачать ребенка… у него родится… человечек?? Он опять зажмурился, и верилось, и не верилось ему в такое! Поприкидывал Демид — по всему получалось, сможет он приехать к августу, были кой какие недоделанные дела, да и нельзя было с бухты-барахты взять все и бросить. Пять лет, прожитых здесь, они наложили свой отпечаток на его жизнь — привык все доводить до конца, естественно, бросить все он просто не сможет. Надо было тщательно прибрать и закрыть все, собрать поспевающий урожай — одна Маринкина смородина стояла обсыпенная — чтобы ни люди, ни звери не смогли залезть в их с Миком, да и Маринкой, жилье. Собрать и взять с собой самое необходимое, плюс то, что очень дорого ему. Следовало обсудить все с Иванычем, чтобы он там не выступал зря. Ночью Демид весь изворочался, вставать не стал — зная, что Файзулла чутко спит, под утро в дреме снилась всякая ерунда:

Маринка с большим животом, ругаясь, говорила ему:

— Я Мика люблю, а ты иди куда хочешь! — а Демид изумлялся, говоря ей, что Мик — всего лишь собака. Проснулся, долго лежал, осмысливая весь бред, потом четко вспомнил, мамка его всегда говорила:

— Приснится собака — к другу.

— Хмм, друг у меня здесь один — Файзулла, посмотрим.

Зная, что Маринка будет после пяти по Москве, позвонил пораньше — четко обосновал все Коле, тот, на удивление, ни разу не возразил.

— Ты, это, мужик правильный, знаю. Жить-то где станете? Понимаю, тебе в деревне лучше, там Шурка с козами, да и чижикам в городе сподручнее, ты только не вздумай их туда, к себе на родину увозить, я без пацанов — сам знаешь — загнусь. А с другой стороны — чё заморачиваться?? Приедешь, и прикинем все.

— У нас сейчас выпускной, елки зеленые, на носу. Придумают же — мы учились, ни фига не было выпускных, только в восьмом и десятом! — услышав, что явились пацаны и Маринка, перевел тему разговора Коля. — Не знаю, может, им это, как называется пиджак такой навороченный, Петь?

— Смокинг, дед, темный ты у нас! — ответил Петька, расцветая — увидел Демида.

— Здрасьте, дядь Демид! А у нас… — и понеслось, ребята, перебивая друг друга, торопились рассказать ему все новости, спрашивали совета, Демид обстоятельно отвечал, что-то советовал, что-то категорически не рекомендовал, кося краем глаз ана Маринку, скромно сидевшую возле пацанов. Наконец мальчишки, рассказав все, пошли на кухню, надо было поесть.

— Привет, Демид!

— Привет Марин! Как дела? — Демид внимательно вглядывался в её лицо — она стала какая-то не такая, в глазах не было тоски и обреченности, наоборот, от неё шло спокойствие, как бы встряхнулась. Поговорили, посмеялись, Демид ждал, скажет или нет?

— Не сказала!! Ах ты, коза упертая! Значит, все верно! — Демид прикинул. — Пусть пока поупивается своей решимостью не говорить, мы тоже не лыком шиты! Пацаны старше матери по размышлениям, но женщина беременная, что её волновать, вот приедет он, разберутся. — И хитро так заулыбался, подумав про себя: — Это сейчас ты спокойно сидишь, а когда живот появится? У прежней Маринки, судя по фото, его можно было принять за жировые накопления, а сейчас, с худобой-то?? Я терпеливый — подожду!

А Маринка уже боялась повернуться боком, живот чуть-чуть обозначился, Демид — мужик цепкий, вмиг бы углядел. Она и сама не знала, почему не говорит ему про ребенка… скорее всего боялась его первой реакции, мало ли, вырвется у него недовольство или какое-то нежелание. Демид однозначно не откажется от ребенка, благородный же, только как Маринке потом жить, она же эту первую реакцию не забудет. Накручивала сама себя, не прошли у неё все страхи, боялась она, боялась больше всего в нем, таком надежном, нечаянно разочароваться. Вот и прятала страх в душе, откладывая на потом, держа в запасе трусливую мыслишку, что все как-то само разрулится, без её участия. Может, вот родит, тогда и скажет, как пойдет. Демид бы и обиделся, но зная, какая она была, примерно понимал, почему она так себя повела — отрицательный опыт, он даже не запоминается, он под кожу въедается.

Договорились через полтора месяца опять поговорить, Маринка судорожно выдохнула, ей больше всего хотелось не по скайпу поговорить, а просто рядом посидеть, молча. Вздохнула: