Гуляли долго с Зиной по дорожкам, Лида аккуратно загребала в сторону от того места, где вчера имела несчастье…

Дня три спустя, она по привычке уже, прогуливаясь, увидела идущего ей навстречу этого мачо, автоматически свернула на ближайшую тропинку, знала уже, что этот вот мужик и есть предел мечтаний многих, почему-то посчитал и её охотницей за ним.

Была она вчера на танцах, с удовольствием попрыгала, затем станцевала несколько медленных танцев с весьма бодреньким дедулей — Ильей Никифоровичем, который утречком на процедурах был стареньким и дряхленьким, проходя везде без очереди, а на танцах гусарил.

Лида спросила его, отчего такая метомарфоза?

Дедок, хитренько поблескивая глазками и шкодливо улыбаясь, сказал:

— На танцульках девочки, душа молодеет, приятно же, что такие молоденькие приглашают на танец, и надо соответствовать.

— Не такие уж и молоденькие, мне пятьдесят четыре уже.

— Ой, девочка, ты пока ягодка, мне вот семьдесят восемь — возраст, а твои годы — ерунда.

Илья Никифорович мастерски танцевал любимый Лидин ещё со школьных времен вальс, вот она и отрывалась с ним полвечера. Дедок оказался презабавным, умным и интересным собеседником. Сейчас же Лида и шла к нему, он должен был ожидать её на дальней лавочке, и этот навстречу, прямо как черная кошка через дорогу.

— Подождите, пожалуйста! — произнес этот мужик за спиной. — Одну минуту!!

— Да? Что Вы хотели?

— Хотел я… извиниться за тот инцидент, я ошибся, извините!

Лида, глядя ему за спину, кивнула:

— Бывает! — и увидев идущего дедулю, улыбнулась. — Извините, я тороплюсь!!

Обошла его и поспешила навстречу дедку, не замечая, как удивленно смотрит этот мужчина ей вслед.

— Лидочка, Вы меня-таки хотите променять на этого поца? — смешно произнес дедок.

— Нет, Илья Никифорович, ни в коем разе! — в тон ему ответила Лида.

Он погрозил ей пальцем:

— Не позволю!! Прошу! — он предложил ей руку, Лида уцепилась за его локоть, и они неспешо гуляли, частенько останавливаясь, присаживались и разговаривали… обо всем.

С дедом было интересно общаться, ведущий инженер большого завода много где побывал, много чего видел. Лида искренне наслаждалась общением с ним, он так трогательно относился к ней, посмеивался, называл дочкой, на танцульках церемонно приглашал на танец, вызывая у всех улыбки, а сам хитренько подмечал, как смотрит этот уставший от женского надоедливого внимания мужчина на его Лидочку, которая совсем даже и не заинтересовалась им.

Все хорошее быстро заканчивается. Лида уезжала первой, дедок ещё оставался, торжественно преподнес ей букет роз на прощание, взял с ней клятвенное обещание, что она всенепременно навестит их с женой на даче в Красково, где они постоянно живут, устав от московской суеты, будет звонить иногда и расцеловал на дорогу, сказав:

— Лидочка, ты мне как дочка стала, мы с моей Фрузой тебя ждем, ей будет в радость такая встреча!!

Лида уже знала, что их единственная дочка погибла в Израиле, какая-то авария, и они вырастили и выучили единственного внука, который и стал их смыслом жизни.

— Лидочка, я своей старушке про тебя много рассказываю, она жаждет тебя увидеть, не обижай стариков — навести!

В купе была пассажирка, лет тридцати пяти, едущая до Минска, и лежали ещё чьи-то вещи, поезд уже тронулся, когда в купе вошел тот самый мачо.

Ну откуда Лиде было знать про долгий и обстоятельный разговор между дедом и этим вот мачо, про то, что мачо, сто лет не ездивший на поездах, развил бешеную деятельность, поменял самолетный билет на поезд и непременно в том же вагоне и купе, благо поезд в это время ходил полупустой — выпытал у деда и подсуетился заранее.

— Добрый день, давайте знакомиться! — бодренько начал мужчина, а увидев заинтересованный взгляд женщины, про себя поморщился, он-то надеялся, что поедут вдвоем. — Меня зовут Марк Викторович. — Создавая сразу дистанцию между собой и этой, третьей лишней.

— Лидия…

— А по отчеству?

— Сергеевна, — сказала Лида, понимая, что запросто с таким мужиком общаться не получится.

— Алена Игоревна.

— Вот и хорошо, кто куда едет?

— Я — до Москвы, — ответила Лида, Алена же вздохнула:

— До Минска.

Марк обрадовался — будет время пообщаться с чем-то зацепившей его женщиной. Женщина немного погодя вышла в коридор, встала у окна и задумчиво смотрела на проплывающие мимо голые деревья, нахмуренное небо, съежившиеся в ожидании непогоды домишки, и вздрогнула, когда над головой раздался голос Марка:

— Нивы сжаты, рощи голы, от воды туман и сырость…

Лида механически продолжила:

— Колесом за сини горы солнце тихое скатилось. Дремлет взрытая дорога, ей сегодня примечталось, что совсем-совсем немного ждать зимы седой осталось!

— Любите стихи?

Лида пожала плечами:

— Даже и не скажу, знаете, в замужестве как-то не до стихов было… В школе, помнится, в десятом, воевали с любимой учительницей, доказывая ей, любительнице Маяковского, что Есенинские стихи — это поэззия, а — Маяковский — это как стучать молотком по железу.

— Маяковский — это «Читайте, завидуйте я — гражданин Советского Союза?» — улыбнулся Марк.

— Не только… — Лида на минутку задумалась. — Товарищ Ленин, я Вам докладываю и не по службе, а по душе. Товарищ Ленин, работа адова будет сделана и делается уже!!

— Серьезно!! — опять улыбнулся Марк, а Лида удивилась — куда делся тот стервозный мужик? У этого, оказалось, имеется славная улыбка.

— Я Маяковского увы, не помню, но вот Пушкина, Блока — это да. Да ещё будучи в Стамбуле, вспомнил две строчки Есенина:

— Никогда я не был на Босфоре, ты меня не спрашивай о нем.

— А какой он, Босфор? — спросила Лида.

— Разный, бывает тихий спокойный, бывает и сердитый, самое узкое место 680 метров, самое широкое около трех километров. Со стороны Мраморного частенько стоит очередь из кораблей — ждут разрешения на проход. Знаете, такая наползающая дымка вечернего тумана, и силуэты кораблей стоящих друг за другом, в самом проливе частенько серый сторожевик стоит. Если смотреть с пролива, то европейская часть города намного больше впечатляет, по берегу много дворцов, интересных построек. На азиатской стороне трех-четырехэтажные виллы богачей у самой воды стоят, стоимость этих особняков зашкаливает. Ещё у Европейского берега стоит красавица яхта Ататюрка. У меня в планшете есть кое какие фотографии, вечером покажу, хотите? Я там в командировке был, вот сумел пару вечеров выкроить — побродить по городу, прокатился на катере по Босфору.

— Красивый город?

— Да, но движение в нем напоминает муравейник, впрочем, это на востоке везде так. Красивый, необычный, много мечетей с минаретами, будят по утрам своими молитвами, можно будильник не заводить! Больше всего очаровал Египетский рынок — со специями, это что-то!! Я очень много всяких приправ набрал своим ребятам, рады будут, на нашем крайнем севере и южные приправы — замечательно.

Марк спешил, очень мало времени было у него, ему надо было всенепременно хотя бы телефон её узнать, на большее рассчитывать не приходилось, а ему так не хотелось, чего не было по отношению к женщинам с очень давних пор, отпустить и упустить эту усталую, чем-то опечаленную женщину. Он сам не понимал, зачем это ему надо, но вот надо.

У неё зазвонил телефон, она, взглянув на дисплей, мгновенно преобразилась, разулыбалась и враз помолодела:

— Извините! Да, Андрей? Нет, все нормально, уже в поезде. Хорошо, конечно!

Марк помрачнел — похоже, пролёт.

А последние её слова легли бальзамом на душу:

— Да, пока! Целую, сынка!!

Поезд притормаживал на какой-то станции, мимо окон проплывал перрон и одинокая старушка с ведром шикарных хризантем.

— Какие красивые цветы! — восхитилась Лида.

Марк как-то резко рванул к выходу из вагона, она недоуменно посмотрела ему вслед, мало ли… Поезд, постояв минут пять, потихоньку тронулся, Марка все не было: