Свиток развертывается перед глазами пророка, чтобы он наперед увидел его содержание. Он был исписан, вопреки обыкновению, на обеих сторонах, как и скрижали завета (Исх. XXXII:15), в знак полноты и многосодержательности (м. б. указание также на продолжительность пророческой деятельности Иезекииля — более 20 лет) и содержал исключительно плач (как и будущая книга Иезекииля, в которой есть много речей, прямо надписанных "плач": XIX:1, XXVI:17 и др.), по временам переходящий даже в стон боли и вопли отчаяния ("горе", по-евр. "ги". д. б. междометие). Содержание свитка Иезекииль может обозреть одним взглядом, потому что он находится в состоянии сверхчувственной реальности. Из взгляда на свиток пророк мог, заключить, какая будет его проповедь со стороны содержания, о котором ему еще ничего не говорилось (отсюда это обозрение отнесено ко II гл., а съедение к III, говорящей о вступлении пророка в его служение). т.о. служение пророка, тяжелое со стороны народа, будет тяжело и со стороны самого содержания проповеди.

Господь отвлекает пророка от разглядывания свитка, напоминая ему свое требование съесть его с настойчивостью ("съешь — съешь" = ну съешь же; в слав. 1 раз, ст. 1), и пророк берет свиток в губы (ст. 2), все еще не решаясь проглотить его; но Господь ясно и определенно требует именно последнего (в третий раз). Это в знак, конечно, того, что сообщаемое ему слово Божие он должен внутренне усваивать, как бы претворять в плоть и кровь свою, чтобы потом при проповеди извлекать его изнутри себя и говорить неистощимо. Съев свиток пророк вопреки ожиданию нашел его сладким и не просто сладким, но чрезвычайно, — как мед. Это было знаком того, что слово Божие, которое содержал свиток, всегда бывает для человека "в радость и веселье сердца" (Иер. XV:16; Пс. CXVIII:103), что "бесконечно приятно быть орудием и вещанием Всевышнего и самые тяжелые божественные истины для человека с духовным разумением имеют отрадные и успокоительные стороны" (Генгстенберг). "Съедение свитка не столь странный символ для древности и востока, как для нас. Мы резко различаем между телесной и духовной жизнью и думаем, что питание служит поддержанию только первой; для древнего же человека еда была больше, чем физическое подкрепление; в древней Аравии общение в еде служило началом и для общения в жизни, связывая едящих и в духовных стремлениях; еда — это непосредственное питание крови, которая с своей стороны есть седалище души; припомним, что через вкушение плода с древа райского можно было достигнуть обладания духовными познаниями; можно указать, наконец, и на христианскую идею вечери в царствии небесном" (Бертолет). LXX в 1 ст. не имеют евр. предложения: "съешь этот свиток", почему его считают глоссой по Иер. XV:18, а в 3 ст. вместо "чрева" имеют "уста", что, вероятно, ошибка переписчика: στόμαχον — στόμα σου.

Теперь уже Иезекииль посвящен в пророка, почему тотчас слышит из уст Божиих торжественную стереотипную формулу, употреблявшуюся при посольстве пророков (Исх. III:10; Ис. VI; 8, 9; Иер. I:7).

Уже сладость, которую ощутил пророк по съедении свитка и которая показывала ему, что сама проповедь будет давать ему благодатное утешение, должна была успокоить его насчет тяжести его служения; но Господь прибавляет еще, что и отношения его к народу — нельзя сказать, что будут до невероятности тяжелы: ему придется иметь дело во всяком случае не с каким-либо чужим народом, которого и языка он не понимал бы. "С речью невнятною и непонятным языком"; букв. "с глубокими губами (слав. "глубокоречивым", которые потому говорят тихо) и тяжелым, т. е. тяжело движущимся (слав. "косноязычным") языком". Здесь может быть указано на то, что круг слушателей пророка будет лучшая часть иудейского населения (которая именно и переселена была в Вавилонию ним и Иехониею), а не простонародье с своим варварским жаргоном и соответствующим развитием, тогда как в 6 ст. речь о чужих языках и народах.

Кругом деятельности пророка будет не народы иноязычные (как у Ионы) и не целый ряд их, а один родственный народ. Язык — наиболее бросающийся в глаза признак народа (отсюда общее название для того и другого в славянском языке — "язык"), и еврей степень отчужденности и враждебности к себе известного народа измерял мерою непонятности и странности его языка: Ис. XXXIII:19. Кроме чисто физического затруднения ("которых слов ты не разумел бы") такая миссия была бы и нравственно тяжела: ее не воодушевляла бы любовь и духовная близость к слушателям. Но Господь с горечью замечает, что миссия пророка и в столь неблагоприятных условиях имела бы больше успеха, чем среди Израиля. История апостолов показала впоследствии это. "До того дошло уже тогда во Израиле: пророк как бы предчувствует будущего Павла" (Эвальд). Мысль, что от язычников можно ждать меньше худого, чем от Израиля, проводится не раз Иезекиилем: V:6; XVI:27, 48; XXIII:45. — В этом стихе буквально повторены из предыдущего слова: "с невнятною речью и непонятным языком", без которых легко обойтись и которые ослабляют мысль: "которых слов ты не разумел бы"; почему эти слова считают прибавкой из 5 ст.; их нет в Пешито.

Если тем не менее народ Израильский не станет слушать пророка, то причина этому другая. "Дом Израилев не захочет слушать тебя, ибо они не хотят слушать Меня". С такою же трогательностью Бог утешал некогда Самуила (1 Цар. VIII:7, 8) и Спаситель — апостолов (Лк. X:16). Более же глубокая причина этого коренится в природных душевных свойствах Израиля: это народ с "крепким лбом (подобно бодающимся животным; LXX: φιλόνεικοι "непокориви", потому что читали вместо "мацах" — "лоб" "маца" — "ссора") и жестоким (черствым) сердцем". — Несмотря на близость выражения к II:4, мысль здесь другая: здесь характеристика Израиля с психологической стороны, там с исторической ("они и отцы их").

Упорству народа Бог противопоставит такое же упорство пророка, упорство, конечно, "в благородном смысле истинно пророческого мужества, не позволяющего сломить себя ничем в борьбе" (Эвальд).

LXX читали вместо "шамир" — "алмаз" похожее по начертание наречие "тамид" — "всегда", а вместо "мацах" — "лоб" "маца" — "ссора": "и будет всегда крепчае камене дах прю твою", т. е. крепче камня будет твоя пастырско-пророческая борьба с их упорством.

Ободрив и вооружив пророка на борьбу с препятствиями, Господь напоминает ему о первом условии надлежащего прохождения пророческого служения — внимательном отношении к получаемым откровениям. "Прими сердцем и выслушай ушами" — риторический оборот ύστερον πρότερον (заднее впереди) как Ис. LXIV:4.