Моав о Моаве, т.е. один город моавитский об участи другого, соседнего.

Кирхарешет — то же, что и Кир-Моав (см. 15:1[526]). Вместо слова "твердыни" у Condamin’a поставлено слово "виноградные пирожки", (no-евр. aschischim cp. Ос 3:1[527]), которые, вероятно, составляли наиболее замечательный предмет торговли в Кирхарешете.

Поля Есевонские отличались плодородием. Один английский путешественник привез оттуда колосья, н которых заключалось по 84 зерна.

Виноградник Севамский. Севам или Сивма (Чис. 32:3,38[528]) — город в колене Рувимовом (Нав 13:19[529]), не вдали от Есевона.

Властители народов. Здесь Orelli видит не именительный падеж, а винительный и переводит всю фразу таким образом: "которого лучшие лозы низвергали (в этом сила и достоинство вина} властителей народов", (ср. 28:1[530]).

Достигали до Иазера. Иазер — город к северу от Севама.

По пустыне. В древние времена полоса виноградников на востоке Палестины простиралась очень далеко, до крайних пределов Моавитской земли, соприкасающихся с аравийской степью.

За море — это Мертвое море, составлявшее западную границу Моавитской страны. За этим морем как раз находилась долина Енгедди, славившаяся своими виноградниками (Песн 1:13[531]).

Пророк, в чувстве сострадания о гибели столь прекрасных виноградников и полей, смешивает свои слезы со слезами Иазера.

Елеала — см. 15:4.

Ибо... это придаточное предложение точнее с еврейского должно быть передано так "ибо над вашими плодами и под вашей жатвой раздался крик давильщика винограда" (Condamin). Враг Моава подобен давильщику, который с усердием топчет виноград, положенный в каменное корыто.

В виноградниках не поют, не ликуют. Время собирания винограда в Палестине столь же веселое и радостное, как и время жатвы. Со всех сторон раздаются веселые песни. Вообще во время уборки плодов на Востоке работники одобряют друг друга криками. Точила же обыкновенно делались довольно большие; так что в них могли работать в одно и то же время несколько давильщиков.

Я прекратил. Этими словами Бог как бы сдерживает пророка в его изъявлении сострадания по отношению к Моавитской стране.

Пророк, слыша, что — это дело праведного гнева Божия против моавитян, еще более жалеет их, потому что сознает, как тяжко подпасть под гнев Всевышнего.

Внутренность стонет — плач у пророка рождается как бы внутри, выходит из глубины сердца. Это — истинное горе (ср. Иов 30:27[532]).

Явится, т.е. предстанет пред жертвенником (ср. 1:12[533]).

Будет до утомления — чтобы вымолить помощь у своих богов (ср. 3 Цар 18:26[534] и cл. Ис 15:2[535]).

Эта судьба Моава вообще уже давно была известна. Пророк этими словами хочет указать или на то, что самое пророчество о Моаве (15 и 16 г, по 12-й стих) им было давно уже обнародовано, или на то, что сказанное в его пророчестве представляет собою только повторение основной мысли, высказанной еще Моисеем (Чис. 21:28-30[536]) и древним пророком Амосом (Ам 2:1-3[537]).

Через три года. Господь указывает точно время, когда на Моава обрушатся все вышесказанные бедствия. Вероятнее всего предположить, что здесь указан срок до наступления того момента, когда в первый раз будет посрамлена гордость Моава. Прочее же уничижение испытает Моав в последующее время. Что Исаия не указывал здесь на всецелое исполнение своих грозных предсказаний о Моаве, это видно из того, что Иеремия, сто лет позже Исаии, опять пророчествует о суде, какой постигнет Моава (гл. 48).

Наемничьи годы — это самый точный и определенный счет времени. Наемник ни за что, конечно, не остался бы служить своему хозяину дальше условленного срока и хозяин раньше того же срока ни за что не отпустил бы наемника. Следовательно, пророк считает ровно три года, — ни больше, ни меньше этого — до того времени, когда гроза гнева Божия впервые разразится над Моавом. Когда и при каких обстоятельствах исполнилось это предсказание — определить трудно, но уже царь ассирийский Сеннахирим, современник Исаии, упоминает царя моавитского Камоснадова между теми властителями, которые целовали его ноги.

15-я и 16-я главы содержат цельную поэму в пяти строфах, имеющих обычную конструкцию; две строфы симметрические в начале и две — в конце и одна строфа — средняя — со своим особым размером. (XV, 1 -предисловие и XVI, 13-14 — заключение).

В отношении подлинности этого пророчества большинство новейших критиков высказывают большое сомнение. Пафос, с каким говорит пророк, элегический тон поэмы, чисто человеческая симпатия в отношении к страдающим моавитявам, скудость религиозных идей, стиль растянутый и вычурный — вот на что указывают противники подлинности этой поэмы. Кроме того, указывают на отдельные выражения, не отвечающие терминологии, обычной для речей Исаии. Поэтому и говорят, что мы имеем пред собою произведение неизвестного пророка, которое обнародовал Исаия, прибавив к нему 13-14 стихи 16 главы, несомненно, принадлежащие Исаии,

Но общее впечатление, производимое этой поэмой вовсе не таково, чтобы давать основание к отрицанию ее подлинности. В самом деле, почему Исаия не мог чисто по-человечески высказать свое сострадание к страждущим моавитянам? Разве то обстоятельство, что пророк должен был возвестить Моаву суд Божий, могло лишить его способности сострадания, которое было тем естественнее в иудейском пророке, что моавитяне все-таки были родственны евреям? Что касается языка этой поэмы, то его высокая древность, на какую указывал, напр., Эвальд, очень сомнительна. Напротив, в поэме встречаются выражения, которые употреблены в несомненно подлинных речах Исаии (ср. 15:1 и 21:11; 15:6 и 19:7; 16:3 и 5:19; 16:5 и 1:17), Мысли и образы поэмы также встречаются в других речах Исаии (напр., 15:1-2,4-5,10; 9:28-32; 16:9,11 и 22:4; 28:1; 16:1 и 14:32). Таким образом, достаточных оснований отрицать подлинность этой поэмы — не имеется (см. Юнгерова. Подлинность пророчества Исаии о моавитянах. Прав. Соб. 1886 г., 4).