3-6

Предстоящее свидание пророка Илии с Ахавом падало на время наивысшего развитии засухи и голода, и здесь указаны обстоятельства, приведшие к встрече пророка с царем. Должность начальника дворца, введенная Соломоном (IV:6), существовала и у Ахава (ст. 3), царствование которого с внешней, политической и международной стороны было, по-видимому, отражением блеска Соломонова царствования (ср. гл. XX). Тем резче выступает упадок религии в это царствование, нашедший выражение, между прочим, в преследовании и умерщвлении Иезавелью пророков (ст. 4), т. е. сынов пророческих, совершавших благочестивые религиозные упражнения под руководством какого-либо пророка (ср. 1 Цар. X:5; сл. XIX:20-24): очевидно, их было в данное время очень много в Израильском царстве (ср. 4 Цар. II:3 сл.) ; высоко поднявшее голову нечестие вызывало на борьбу с собой великую религиозно-нравственную силу обществ пророческих (неудачно называемых иногда "школами пророческими"). Авдий, начальник дворца Ахавова, по своему благочестию и усердию к религии Иеговы (ст. 3, 7, 12; ср. блаж. Феодорит, вопр. 55) скрывал и питал гонимых пророков в одной из пещер, может быть, на горе Кармиле.

7-16

Авдий легко мог узнать (слав.: потщася, LXX: έσπευσε) пророка Илию (ст. 7) по его своеобразной внешности: "человек тот весь в волосах и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим" (4 Цар. I:8), - по этим признакам узнавали пророка. В беседе Авдия с пророком характерно, кроме глубокого почтения его к пророку (ст. 7, 9, 13), еще воззрение, что Дух Иеговы во всякий момент может унести пророка неведомо куда (ст. 12; ср. ст. 46; Иез. III:12; VIII:3; XI:1; XLIII:5), как это и произошло при конце жизни пророка (4 Цар. II:11). Из этой же беседы узнаем, какие напряженные усилия употреблял Ахав к отысканию Илии - "того, кто устами своими заключил облака, чтобы сделать одно из двух, или убедить пророка, чтобы отверз облака, или погубить его, если не убедится" (блаж. Феодорит, вопр. 55). Только клятвенное заверение пророка (ст. 15) в намерении своем предстать пред Ахава убеждает Авдия сообщить Ахаву о прибытии пророка (ст. 16). Имя Божие "Господь Саваоф" (евр. Иегова - Цебаот) или полнее "Господь Бог Саваоф" (Иегова - Елогей - Цебаот) употребляется почти исключительно у пророков (встречается особенно у Исаии, Амоса, Аггея, Захарии, Малахии, в псалмах и в книгах Царств и Паралипоменон) и означает Бога: 1) как небесного Вождя воинств Израилевых; 2) как Владыку светил небесных и преимущественно 3) как Господа ангельских воинств (см. у А. Глаголева, Ветхозаветное библейское учение об ангелах... с. 238-256).

17-20

Ахав суеверно видит в пророке человека, приносящего народу несчастье (евр. охер, ст. 17, ахар; ст. 18: губить, губитель, ср. Быт. XXXIV:30; Нав. VI:18; VII:25), но пророк источник гибели Израиля видит (ст. 18) в идолослужении Ваалам (Ваал, кроме общего имени, имел еще разные эпитеты и прозвания: Вааль-Вериф, Ваал-Зебув и др., в которых идолослужители видели отдельные божества) и предлагает религиозное состязание с 450 пророками Ваала и 400 пророками Ашоры-Астарты, в присутствии "всего Израиля" (т. е. народных представителей) на горе Кармил. Гора Кармил (евр. Кармел, собств. сад, Нав. XIX:26; Onomast. 602), к югу от залива Акко, составляет северное продолжение гор Ефремовых, близ потока Киссона. В древнее время г. Кармил, по Иосифу Флавию (Древн. V, 1, 22; Иуд. Война, III, 3, 1), составляла границу между Галилеею и Тирскою областью; известна была растительностью, а также обилием гротов. Пророком избрана была, вероятно, как центральное место в Израильском царстве, и притом близкое к летней резиденции Ахава (ср. ст. 46); наконец, здесь, очевидно, издавна был чтимый жертвенник Иеговы (ст. 30). Ахав немедленно исполняет предложение пророка (ст. 20), на которого только что пылал гневом (ст. 17): ясно, что личность пророка имела сильное влияние и на этого царя.

21-25

Ввиду предстоящего испытания силы Иеговы и Ваала пророк Илия упрекает народ за допущенный им религиозный синкретизм - одновременное служение Иегове и Ваалу (ср. блаж. Феодорит, вопр. 57): выражение "долго ли вам хромать на оба колена", имеющее характер пословицы, заключает в себе ту мысль, что чистое идолослужение в некотором отношении лучше безразличного колебания между религией Истинного Бога и культом Ваала. Не получив ответа на свой упрек от народа, пророк указывает (ст. 22), что он здесь один из пророков Иеговы (в других местах Израильского царства оставались и еще пророки Иеговы, ср. ст. 4, 13; 2 Цар. II:3, 5), а пророков Ваала - 450. (LXX добавляют в ст. 22: καί οι προφη̃ται του̃ άλσους τετρακόσιοι; слав.: и пророков дубравных четыреста; добавление, видимо, заимствованное из ст. 19: жрецы Астарты-Ашеры не присутствовали на Кармиле, как видно и из ст. 25, 40). К ним и обращается пророк с предложением, ст. 23-25, принести здесь жертвы: жрецы - Ваалу, а пророк - Иегове, - при равных условиях (не подкладывая огня, ст. 23, 25), причем пророк предоставляет жрецам принести жертву прежде него (ст. 25), "чтобы постыжденные служители лжи не сказали, будто Ваал огорчился, что не ему первому воздан дар" (блаж. Феодорит, вопр. 58), а вместе и с той целью, чтобы впечатление силы и величия Иеговы, при ниспослании Им огня (ст. 24; ср. 38), более запечатлелось в сознании народа - после того как ранее будет показано ничтожество Ваала.

26-29

Xарактерно изображение молитвы и богослужебных действий жрецов культа Ваала, очень типичное для языческих культов древности вообще. Кроме молитвенных воплей с утра до вечера (26, 27, 29 ст,) , жрецы скакали (евр. пасах - прыгать хромая; LXX: διετρεχον; Vulg.: transsiliebant, слав. ристаху, ст. 26) вокруг жертвенника; затем это кругообразное движение жрецов принимало более и более характер религиозной оргии: вооруженные мечами и копьями, в своей дикой пляске жрецы наносили друг другу порезы и раны, от которых истекали кровью (ст. 28) - суеверие, весьма распространенное у народов древности: филистимлян, моавитян, вавилонян, скифов, римлян, см. W. Nowack. Hebraische Archaologie, I, s. 194, вытекавшее из представления, что кровь, и особенно жреческая, сильна умилостивлять божество; евреям строго воспрещено было делать себе подобные нарезы на теле (Втор. XIV:1); наконец, все указанное: дикие жесты при вращательном движении, лязг оружия, потоки крови - доводили жрецов до высшего экзальтированного состояния, обозначаемого евр. гл. гитнаббе (ст. 29), одного корня с наби - пророк; LXX и передают этот термин (ст. 29) επροφήτευον; слав.: прорицаху; Vulg ilIis profetantilus: в таком смысле названный евр. термин нередко прилагается к пророкам (1 Цар. X:5-6, 10, 13; Иез. XXXVII:10 и др.) , но по отношению к языческим исступленным пророкам, какими в данном рассказе являются жрецы Ваала, может приложимо и другое значение названного термина: "бесновались" (русск. синод. перев.) , греч.: μαίνομαι, с которым родственно μάντις, "прорицатель"; в смысле "безумствовать, бесноваться", термин этот употреблен, напр., о болезни Саула (1 Цар. XVIII:10; сн. Иер. XXIX:26) В ст. 27 ироническая речь пророка рисует крайне антропоморфическое представление язычников о божестве. Молитвы и религиозно-экзальтированные действия жрецов продолжались до времени вечерней жертвы - минуса (бескровной, мучной жертвы, Чис. XXVIII:4; Исх. XXIX:39-41; ср. 4 Цар. III:20; Дан IX:21), т. е. до времени от 3 до 5 часа пополудни (по библ. евр. счислению: между 9 и 11 часами дня).

Далее текст LXX имеет в ст. 29 прибавку (поставленные в русском синодальном переводе в скобки слова); по сравнению со ст. 30 прибавка эта не дает ничего особенного.