20-26

Ахав уже по опыту знает, что означает внезапное появление пред ним пророка Илии (XVII:1; XVIII:17). На обличение пророка он выставляет на вид (ст. 20; сн. XVIII:17) личную вражду к нему пророка, но последний указывает, что виною всему безвольная преданность Ахава греху (евр. гитмаккер: продан (греху), ср. 4 Цар. XVII:17; Рим VII:14; LXX и слав. добавляют: μάτην, всуе (продан); кара Божия, постигнет Ахава и дом его, как и дом Иеровоама (XIV:10-11) и дом Ваасы (XVI:3-4) - черты истребления во всех случаях рисуются до буквальности одинаково, (ст. 21, 22; сн. 4 Цар. IX:8-9); постыдная смерть угрожает особенно Иезавели, главной виновнице нечестия в Израиле при Ахаве (ст. 23; сн. 4 Цар. IX:10, 36); нечестия, состоявшего в официальном введении культа Ваала (ст. 25-26), в чем Ахав оказался хуже всех предшественников своих (ср. XVI:31-33): те поддерживали неугодный Иегове культ тельцов, а Ахав ввел чистое язычество.

27-29

Обличение пророка Илии и на этот раз, как и после кармильского события (XVIII:45-46) произвело сильное действие на Ахава (Ахав, видимо, был склонен принимать воздействие проповеди пророка, но слабохарактерность и подчинение влиянию язычницы жены парализовали спасительное действие личности и проповеди пророка: (полная аналогия с Иродом, с удовольствием слушавшим Иоанна Крестителя и все же умертвившем его по навету злой Иродиады, Мк. VI:20, 26): Ахав (по LXX: κατενύγη από προσώπου του Κυριου, καί επορεύετο κλαίω̃ν слав. умилися от лица Господня и идяше плачася, - добавление, едва ли первоначальное, но вполне выражающее мысль текста) наложил на себя траур, обычный в печали (ср. XX:31-32) и подверг себя покаянному посту (ср. 2 Цар. XII:16, 21-23; Ис. LVIII:3 сл.) , почему Господь через пророкам Илию смягчил Свой суд над Ахавом (ст. 29): грозное пророчество исполнится во всей силе не на Ахаве, а на сыне его Иораме (4 Цар. IX:24 сл.) . Так, "бездна благости - Владыка Бог за убийство угрожал конечною гибелью; и за слезы об убийстве даровал замедление наказания" (блаж. Феодорит, вопр. 62). "Покаяние, конечно, не притворное, но временное; почему и временным сопровождалось помилованием" (Филарет, с. 246).

Глава 22. 1-5. Приготовление царей Ахава израильского и Иосафата иудейского к походу против сирийцев. 6-28. Ложные пророки и истинный пророк Божий Михей о предстоящем походе. 29-40. Битва при Рамофе Галаадском и смерть Ахава. 41-50. Царствование Иосафата иудейского. 52-54. Замечание о царствовании Охозии израильского и его нечестии

1-6

Три года (ст. 1) прошли от второй войны Ахава с сирийцами, окончившейся победой Ахава над Венададом сирийским, и мирным договором между ними (XX:26-34). Одна из статей этого мирного договора требовала возвращения сирийским царем израильскому городов Израильского царства, отобранных Венададом у Амврия (XX:34). В числе этих городов, очевидно, был и Рамоф Галаадский (ст. 3. Onomast. 688, 772, ср. прим. к IV:13), которого сирийский царь, видимо, не хотел возвращать Ахаву: это и послужило поводом к новой войне, о которой рассказывает гл. XXII, составляющая, таким образом, естественное продолжение гл. XX (на трехлетний срок, отделяющий события той и другой главы, падает во внутренней жизни Израильского царства: убийство Навуфея, гл. XXI; во внешней, по предположению ученых, упомянутая уже битва при Каркаре между Салманассаром II ассирийским и Венададом (Bir-idri) сирийским, в войсках которого принимал участие, по обязанностям союзника, Ахав (Ahabbu Sir-lai ассирийских памятников). Войну предпринимают против сирийцев совместно израильский царь Ахав и иудейский Иосафат, прежние враждебные отношения между двумя еврейскими царствами сменились дружественными, частью на почве родства царских домов: сын Иосафата иудейского Иорам был женат на Гофолии, дочери Ахава израильского (ср. 4 Цар. VIII:18; 2 Пар. XVIII:1), - частью, вероятно в силу политической необходимости общими силами сломить силу общего врага - Сирии. Посещение Иосафатом Ахава (ст. 2, 4), при таких обстоятельствах, могло быть вызвано приглашением последнего (по 2 Пар. XVIII:2 Ахав устроил большой пир для Иосафата); инициатива похода на Рамоф во всяком случае исходит от Ахава, от которого Иосафат, по-видимому, считал себя зависимым (ст. 4), почему и представляет в распоряжение Ахава свою главную военную силу - коней (ср. Пс. XXXII:16-17). "Так обещал поступать Иосафат, призванный участвовать в сражении, то есть буду делать то же, что ты, ополчусь, как скоро ты ополчишься, народ мой начнет войну, как скоро начнет твой народ. Но Иосафат показал вместе и благочестие свое, потому что почел необходимым вопросить прежде Бога всяческих, ст. 5" (блаж. Феодорит, вопр. 67). Впрочем, "благочестию его нанесли вред дружество и родство" (там же).

Если Иосафат просит Ахава вопросить о предстоящем походе Иегову (ст. 5), то собранные Ахавом около 400 человек - пророки не могли быть ранее упомянутыми 400 пророками Астарты - Ашеры (XVIII:18-19), как полагали древние толкователи, а пророками Иеговы, вероятно, культа тельцов, остававшегося официальным и при Ахаве (несмотря на вторжение культа Ваала). Как самый культ тельцов имел сильную примесь языческого элемента, так и институт пророков в этом культе не соответствовал идее пророческого служения: уже огромная цифра явившихся теперь пророков (ст. 6) ставит их в полную параллель с пророками Ваала и Астарты (XVIII:19), - для них пророчество, очевидно, стало своего рода ремеслом, выгодной профессией, они, вероятно, подобно пророкам Астарты (ibid) питались от царского стола: за это говорит их явное угодничество царю (ст. 6, 12-13), почему пророк Михей называет их (ст. 22-23) пророками Ахава, хотя при всем том они сами считали себя стоящими под действием Духа Божия (ст. 24).

7

Уже то, что призванные Ахавом пророки были служителями богопротивного культа тельцов (вероятно, многие из них были прямо жрецами этого культа: в XVIII:19, 22, 25, 40, пророками, евр. небиим, называются жрецы культов Ваала и Астарты), не внушало Иосафату доверия к их ободряющим пророчествам; затем и странное их согласие или единогласие могло казаться подозрительным (по талмуду, Sanhedrin, 89, а: "вдохновение приходило ко многим пророкам, но никогда два пророка не говорили одним вдохновением, басигнон эхад"). Посему он просит Ахава вопросить истинного пророка Иеговы - вроде пророка Илии или др. пророков, подвергавшихся преследованию Иезавели (XVIII:4, 13; XIX:10, 14).

8-9

В ответ на просьбу Иосафата Ахав не называет пророка Илию - как по глубокому нерасположению к этому пророку, так, вероятно, и неизвестности его местопребывания. О пророке же Михее (евр. Мша, полнее: Михайягу: "кто как Иегова?") Ахав дает такой отзыв, который обнаруживает чисто языческое представление его о пророчестве, будто пророк имеет как бы некоторую власть и силу над божеством, сила его пророчества (магическая) зависит от употребляемых им формул, и он всецело ответствен за неблагоприятное пророчество (такое языческое представление о пророке, как о маге, ярко выступает в факте призыва моавитским царем Валаком Валаама для проклятия Израиля, Чис. XXII-XXIV; совершенно аналогичен отзыву Ахава о Михее упрек Агамемнона прорицателю Калхасу, Илиада I, 106). Этот отзыв (ср. 2 Пар. XVIII:7) дает вероятность мнению И. Флавия и раввинов, что пророк Михей, гл. XXII, - одно лицо с сыном пророческим, изрекшим грозное слово на Ахава, XX:35-42. Не невероятно также предположение, что Ахав держал Михея в темнице Самарийской (ср. ст. 26-27), потому-то он мог немедленно призвать его через евнуха (ευνου̃χος; слав.: скопца), евр. сарис, обозначая человека с известным недостатком телесным. Ис. LVI:3-4, в частности изуродованных таким образом царедворцев при дворах восточных деспотов 1 Цар. VIII:15, может иметь и общий смысл: придворный, даже женатый, ср. Быт. XXXVII:36; XXXIX:1, 7.