Сама форма благословения чрезвычайно знаменательна, поскольку выражает чистые верования и возвышенное миросозерцание библейского патриарха, заканчивающего собою патриархальный период. Здесь, прежде всего, — твердая вера в Бога, как Бога завета, Который требовал от патриархов святой и богоугодной жизни и Которому они угождали такою жизнью (ср. 17:1[1283]), — причем Иаков со смирением образцы богоугождения указывает только в отцах своих, а не в себе; затем, столь же твердая и светлая вера в промышление Божье, которое все моменты человеческой жизни (ср. 37:35[1284]; 43:14[1285]), даже самые неблагоприятные, объединяет и разрешает в благоприятное целое. Это троекратное молитвенное призывание Бога при однократном "да благословит" выражает мысль патриарха о единстве божественных действий в мире, и затем может предсказывать и тайну троичности. В ближайшем же смысле каждое воззвание заключало соответствующее молитвенное пожелание духовных и телесных благ, которые, затем, все соединяются в словах: "да будет наречено на них имя мое и имя отцов моих".

Иосиф, предполагая ошибку со стороны отца в возвышении младшего внука, пытается исправить ее, применительно к естественному порядку первородства.

Но Иаков отвечает ему, что действие его было вполне сознательное, сообразное и с божеским определением (по Мидрашу, Иаков говорил: "я знаю, какие бедствия вышли из предпочтения мною Иосифа, могут выйти и теперь, но да будет воля Божья!"). Манассиино колено долгое время не уступало Ефремову ни в количестве своих членов, ни в могуществе, и одно оно из всех колен могло разделиться на 2 половины, западно-иорданскую и восточно-иорданскую, из которых каждая была очень могущественна. Только уже после Ефремово колено приобрело гегемонию в средней (по географическому положению) группе колен Израилевых. Из него вышел славный вождь Израиля Иисус Навин, а из Манассиина — Гедеон.

Торжественное принятие сынов Иосифа в семью патриарха Иакова, вероятно, было необходимо ввиду возможных после его смерти споров между сыновьями его о не принадлежности к семье обетования сынов Иосифа, как рожденных им от дочери жреца египетского. Предупреждая эту возможность, Иаков преподает Ефрему и Манассии нарочито-торжественное благословение и даже обещает им, что вследствие тех действительных благ, какие благословение его низведет на них, оно сделается образцом в Израиле для благословений отцами детей. Без сомнения, последующие поколения в подобных случаях всегда обращались мыслью к данному благословению Иакова.

Сила благословения Иосифу и его сыновьям, по мысли Иакова, выразится и в том, что они не будут поглощены жизнью или культурой Египта, но вместе с прочими потомками Иакова возвращены будут Богом в землю обетования. В этой последней Иаков предоставляет в собственность некоторый участок (евр.: schekem achad, Vulg.: partem unam), вероятно, вблизи Сихема (LXX: Σίχιμα), где Иаковом было куплено поле у Еммора (33:19[1286]) и где по вступлении евреев в Ханаан был погребен Иосиф (Нав. 24:32[1287]; ср. 50:5[1288]). Приобретение этого участка "из рук аморреев мечем и луком" Иакова — факт неизвестный из Библии, но отмеченный традицией (нельзя, напротив, видеть здесь с Розенмюллером и другими указание на сихемскую резню, строго осужденную Иаковом в свое время, 34:30[1289], и осуждаемую им на смертном одре, 49:5-6[1290]).

В высоко-поэтической, боговдохновенной речи Иаков, минуя предстоящую его потомству жизнь в Египте, пророчески рисует картину будущей жизни каждого колена в Ханаане, причем в каждом случае выходит из индивидуальных качеств того или другого сына своего и обстоятельств жизни его, и затем переходит к будущности, то более близкой, то более отдаленной, его поколения — к "последним дням" (acharith hajamim, LΧΧ: έπ έσχάτων τών ήμερών Vulg.. in diebus novissimis), что в отношении к важнейшему пункту пророчества Иакова — пророчеству об Иуде означает "не вообще будущее, но будущее завершительное, именно мессианское время завершения всего" (Кейль). Конечно, первое время по поселении Израиля в Ханаане и период судей образуют ближайшие пункты пророческого созерцания Иакова, но пророческая перспектива его далеко не ограничивается этими пределами, да и исторические черты означенного периода полны символического значения по отношению к отдаленному будущему истории спасения. Мессианский смысл выражению "в последние дни" принадлежит и другим библейским пророчествам (Ис. 2:2[1291]; Иер. 30:24[1292]; Иез. 38:16[1293]; Дан. 10:14[1294]; Ос. 3:5[1295]; Мих. 4:1[1296]; ср. Евр. 1:1-2[1297]).

Вообще, в целом и многих частностях, пророчество Иакова является типом патриархальных благословений, облеченных в вдохновенную и поэтическую форму. Блаженный Феодорит на вопрос (вопр. на Быт. 112): почему говорится, что Иаков благословляет детей, когда некоторых проклинает? — отвечает: "последние слова патриарха — не проклятия и не благословения, но предсказания".

В ст. 3-м говорится о тех преимуществах, естественных и признаваемых обычным древнееврейским правом, какие принадлежали Рувиму по рождению, — говорится с целью показать, "что нет никакой пользы от преимуществ природы, если они не сопровождаются совершенствами воли" (Иоанн Златоуст, Бес. 47:7-16); как первенец Иакова, он — воплощение цельной, неослабленной летами, силы отеческой (koach, LXX и Акила: ίσχύς μοϋ; Vulg.: fortitudo mea), силы девственной (подобно неистощенной силе земли, 4:12). Это понятие восполняется затем синонимическим "начаток силы моей" (reschit oni), как совершенно точно передано в русской Библии и в каком смысле не раз в Библии употребляется это выражение, Втор. 21:17[1298]; Пс. 77:51[1299]; 104:36[1300].