"и был на время в Гераре".. Герар вместе с Газой составлял южную границу ханаанской территории (10:19[677]) и служил столицей филистимлян Он находился в 25 милях от города Еловферополиса, в 3-х часах на северо-восток от Газы, на месте современных развалин Умм-Ель-Герар и Кир-бет-Ель-Герар.

"И сказал Авраам о Сарре... она сестра моя..." Этот уговор, как мы знаем, был заключен у Авраама с Саррой еще перед самым выходом из Ура Халдейского, был однажды повторен в Египте и теперь повторяется еще раз (12:11; 20:13). Слов этого стиха, стоящих в скобках, не имеет еврейская Библия; но уместностъ их в греческой и славянской Библиях оправдывается предшествующим контекстом 12:11-12[678].

"Авимелех, царь Герарский... взял Сарру..." Имя "Авимелех" семитического происхождения и буквально значит: "отец мой, царь", или "царь-отец". Оно служило общим титулом филистимских царей наподобие того, как "фараон" у египтян, "падишах" у др. персов и нынешних турок и т.п. Странным, по-видимому, кажется то, чем мог прельститься Авимелех в девяностолетней Сарре (17:17[679]). В ответ на это предполагают, что или Сарра, получив от Бога способность к деторождению, получила и физические силы, необходимые для этого, и, следовательно, как бы вновь расцвела (Иоанн Златоуст и др.), или же, что Авимелех таким путем хотел завязать дружбу и союз с мнимым ее братом, богатым и могущественным номадом-патриархом Авраамом.

"И пришел Бог к Авимелеху ночью во сне..." Охраняя чистоту будущей матери обетованного сына, Бог является Авимелеху и вразумляет его. В еврейском тексте здесь он назван "Элогим" — "Творец вселенной", т.е. тем самым именем, под каким Он смутно был известен и у языческих семитов, хотя и с примесью различных заблуждений. Явление Творца ночью и во сне было обычной формой откровения Его язычникам, напр., фараону (41:1) или Навуходоносору (Дан. 4:5).

"вот, ты умрешь..." Основываясь на последующем контексте (17 ст.), можно думать, что Авимелех в это время был сильно болен, и потому такая угроза была особенно действительна

"Владыка! неужели Ты погубишь... и невинный народ?…" В очередной раз мы встречаем здесь обращение к Господу, как Промыслительному и Милосердному Судие — в еврейском тексте это слово — Адонай (от корня дан — судья). И опять это обращение связано с контекстом призвания Божиего милосердия и правосудия. Таким образом, имеется очередное подтверждение совершенной абсурдности точки зрения, что Адонай (а также и Иегова, Элогим) являются именами Бога. Названия эти Господа, соответствующие русским определениям — Милосердный Судия, Сущий, Творец Вселенной используются в еврейском тексте строго в соответствии с сопутствующим контекстом.

В данном случае, как самое это обращение к Богу, так и исповедание Его Правосудия, напоминающее подобные же речи Авраама (18:23-25), дает ясные доказательства того, что следы истинного богопознания еще не вовсе исчезли из памяти лучших представителей ханаанских племен, одним из числа которых является в данном случае и Авимелех герарский.

"Я сделал это в простоте сердца моего и в чистоте рук моих..." Оправдываясь в своем поступке, Авимелех говорит, что он допустил его не по злоупотреблению правом сильного, а по неведению, будучи сам введен в заблуждение; в действительности же, ни с внутренней (простота сердца), ни с внешней (чистота рук) стороны в его действии не заключалось ничего преступного. Так рассуждал Авимелех с точки зрения своей, хананейской, морали, где взятие незамужней женщины в гарем царя почиталось честью, а не бесчестием для нее.

"Я знаю... потому и не допустил тебя прикоснуться к ней". В содержании этого стиха заключен целый ряд глубоких истин: во-первых, здесь обнаруживается божественное всеведение, которое проникает в глубину наших помыслов и чувств; во-вторых, здесь раскрывается то высокое свойство Божественного Правосудия, по которому оно судит и оценивает поступки людей не по внешним фактам, а по их внутренним мотивам и нравственному настроению виновного; наконец, отсюда же вытекает и представление о Боге, как о верховном охранителе святости и чистоты брачного союза.

"он пророк..." Здесь в еврейском тексте в первый раз употреблен термин "наби", служащий техническим обозначением специального служения в Ветхом Завете. Основываясь на свидетельстве кн. Царств (1 Цар. 9:9[680]), некоторые говорят, что этот термин сравнительно позднейшего происхождения, которому в период судей предшествовал термин — "роэ" (провидец); отсюда выводят, что и все Пятикнижие — произведение позднейшей эпохи. Но более глубокий анализ Пятикнижия и более полная история термина "наби" свидетельствуют как раз о противоположном.

Несомненно, что термин "наби" весьма древнего, домоисеева происхождения; но первоначально он не имел технического смысла, а соответственно значению своего корня ("наба" — говорить), указывал на человека, с которым говорил Бог или который сам говорил с Богом, вообще — стоял к Нему в более близких, непосредственных отношениях, возвещал Его волю и ходатайствовал перед Ним за других (7 ст.; Исх. 7:1[681]; 15:20; Чис. 11:29[682]; Втор. 13:1[683]; Суд. 6:8[684]; 1 Цар. 9:9; 3 Цар. 22:7[685] и др.). С течением времени подобные лица получили особое наименование "роэ" — провидцев, или прозорливцев, по более осязательному свойству их — предсказывать будущее; так было преимущественно в эпоху судей. Но в период царей, когда стали внимательно изучать Пятикнижие, снова было восстановлено и древнее название пророков — "наби", как более полно выражающее идею их — посреднического между Богом и людьми — служения.