– Рад бы остаться с вами подольше, но мне поручено забрать Камиллу. Шер, твой отец велел передать, что приедет домой завтра. Что скажешь, если заявлюсь с ним, и мы проведем вечер вместе? Вспомним былое.

Шер закивала. Теперь на ее лице смешивались две краски: щеки – свекольные, лоб и подбородок – белые. Забавно было видеть ее смущенной и растерянной; я не удержалась от улыбки.

Не у меня одной в этот вечер сердце выделывало странные трюки.

Мы попрощались. Новая подруга взяла слово наведаться к ней при первом удобном случае, и в свою очередь обещала заглянуть в квартал Мертвых Магов. Я подозревала, что были и иные причины, по которым ей хотелось это сделать.

Кассиус проводил меня к нанятому экипажу, помог забраться внутрь и мы отправились домой.

Вопреки обыкновению, по пути домой Кассиус не был расположен болтать; меня это только радовало. День принес столько разнообразных впечатлений, что голова разрывалась от вороха мыслей, а чувства затеяли безумную чехарду.

Я невидящими глазами смотрела на мелькающие за окном дома, над которыми в вечернем небе медленно вращался фантастический купол Небесных Часов.

Больше нельзя отворачиваться от очевидного; баррикады, которые я старательно возводила в последние недели, дали брешь и были готовы рассыпаться в прах. Настало время разобраться в том, что происходило в моей душе.

Я призвала все мужество и сказала себе: это, должно быть, похоть. Неприятное слово – и неприятное откровение.

О похоти я была наслышана много. Девушек в общине готовили служить мужчинам, и когда им исполнялось пятнадцать, сестра Анея проводила беседы – рассказывала, как следует ублажать похоть мужа, да в таких подробностях, которые то приводили в ужас, то смешили до колик.

Еще были медицинские журналы. Как-то почтмейстер из Олхейма принес их тайком моему отцу, а тот дал почитать мне. Столичный светила рассуждал о модной теории животной похоти, что определяет все наше поведение и жизнь. Я нашла статью забавной, и даже пересказала ее подругам. Мы проводили немало часов, сплетничая и потешаясь над парнями.

Я не стеснялась говорить о таких вещах – когда речь шла о посторонних. Теперь же смятение и растерянность атаковали, как ураган.

Не было ничего удивительного в моих чувствах – я взрослая девушка; я проводила с господином Дрейкорном долгие часы бок о бок, я изучила его привычки, я знала, как меняются его глаза, когда менялось настроение. Он был привлекательнее всех мужчин, которых я когда-либо видела. Конечно, я охвачена похотью, и ничем иным! Это естественно.

Разве я испытывала бы что-то подобное, будь он старым и безобразным, как его отец на портретах?

Я попыталась представить господина Дрейкорна в старости; его волосы станут седыми, спина согнется, тело высохнут. Но его сила останется с ним; пусть не в теле – его характер и душа будут твердыми и непреклонными всегда. Так же будет подрагивать уголок губ, когда он будет рассказывать забавные истории, а в глазах не перестанутплясать огненные искры.

И показалось, что пройди я с ним рядом всю дорогу от юности к старости, чувства бы мои не изменились. Да и сейчас были они куда сложней и запутанней, чем простое влечение тела.

Разве это всего лишь похоть?

Права была Изотта – я влюблена, и мне страшно признать это.

За свою жизнь я была влюблена пару раз – в сына бакалейщика в Олхейме, и в младшего старейшину Сварго, но те чувства длились не больше трех месяцев и не имели ничего общего с тем, что я испытывала сейчас: я прозрела и ослепла одновременно. Меня словно разобрали, как один из старых механизмов хозяина, и собрали заново, наделив эмоциями, о которых я раньше и не подозревала.

Выходной день подошел к концу. Одолела усталость, как после долгой утомительной работы. Ноги гудели от многочасовой прогулки по трущобам, руки – от тяжелой ноши, но хуже всего пришлось сердцу. Трепет, тревога, истома, надежда и неуверенность сменялись с головокружительной быстротой.

Колеса экипажа застучали по вековым выбоинам мостовой квартала Мертвых Магов. Наконец, остановились у особняка. Кассиус рассчитался с возницей, забрал мои пакеты, открыл дверь и помог выйти. Я с радостью окунулась в вечерний морозный воздух, напрасно надеясь, что он поможет остудить пылающее лицо.

Когда вошли в дом, я устремилась было к себе – хотелось поскорей остаться одной, – но Кассиус остановил:

– Погоди. Джаспер ждет в башне. Велел, чтобы ты показалась ему, как только вернешься.

Сердце пропустило удар.

– Мне нужно привести себя в порядок, – пробормотала я, надеясь получить отсрочку, и в то же время желая кинуться в башню со всех ног.

Кассиус пожал плечами и вручил пакеты.

– Поспеши.

Я не послушалась.

Медленно я поднялась по лестнице, медленно скинула длинное драповое пальто, на которое потратила четверть выданной хозяином суммы. Долго умывалась холодной водой, пока кожа не онемела. Не меньше десяти минут водила гребнем по волосам. Кажется, господину Дрейкорну нравится, когда мои волосы распущены. Поколебавшись, закрутила на затылке тугой пучок.

Подошла к зеркалу и всмотрелась. Мои глаза стали другими, и я испугалась того, что в них разглядела.

Я была охвачена любовной лихорадкой, и как все больные, видела мир иначе. Недавние беды и заботы казались далекими и незначительными. Я могла думать только о своей болезни и том, кто стал ее причиной. И чувства меня одолевали те, с которыми сталкиваются люди, узнавшие о неизлечимом недуге: я отказывалась признать очевидное, я негодовала, пыталась взывать к разуму, боролась с отчаянием. Наконец, смирилась.

Со смирением пришла печаль; точно тупая игла застряла в сердце.

Прислуга, влюбленная в своего господина – банальная, глупая, и безнадежная ситуация.

Но на что я могла рассчитывать? Несколько раз господин Дрейкорн дал понять, что видит во мне больше, чем помощницу. Возможно, его интересует не только мой редкий дар, но что лежало за этим интересом, догадаться я не могла. Желание легкого флирта? Расчет, за которым лежали неведомые мне причины? Или то, на что я не смела надеяться?

Больше медлить было нельзя: пора идти. Хозяин ждет.

Я подошла к входу в кабинет в башне и минуту постояла у двери, собираясь с духом. Умывание холодной водой помогло выгнать остатки хмельных паров. Хорошо: трезвая голова мне понадобится. Хватит ли у меня мужества смотреть господину Дрейкорну в глаза и не выдать себя? Что ж, пусть узнает о моих чувствах: я хотела и боялась этого.

Решительно постучала. Пальцы дрожали; я крепче вцепилась в коробку из канцелярского магазина. Предназначалась она господину Дрейкорну, поэтому я захватила ее с собой.

Дверь отворилась слишком быстро. Радость и волнение были так сильны, что пришлось на миг закрыть глаза.

Внезапно вспомнила, с каким трепетом и даже страхом я находилась подле него в первые дни знакомства. Стоило ему оказаться рядом, как сердце начинало стучать, кожа покрывалась мурашками, мне хотелось убежать и при этом остаться рядом. Внезапно я поняла, что означали те прошлые, странные чувства. Меня влекло к нему с самого начала, да вот только признать я этого не хотела и не могла.

– Явилась, наконец! – весело произнес господин Дрейкорн и посторонился, давая войти.

Вероятно, господин Дрейкорн недавно вернулся и перед моим появлением приводил себя в порядок. Он был без сюртука и без шейного платка. Волосы мокрые, растрепанные; на шее следы влаги. Обычно он не позволял себе выходить в таком виде, и непривычная небрежность в его облике взволновала меня чрезвычайно.

Не без усилия придав лицу спокойное, дружелюбное выражение, я прошла в кабинет, господин Дрейкорн шел следом. В башню я не заходила целую вечность, неделю или две. Отчего-то показалось, что нынче воздух здесь был иным: я отчетливо ощутила аромат весеннего леса, неуместный глубокой зимой.

Усаживаясь за письменный стол, внимательно глянула на главное украшение кабинета – ствол и ветви магического дерева. Выглядело оно как обычно, но какая-то деталь кольнула внимание – но что? Размышления помогли сосредоточиться, и я почти без волнения взглянула в лицо хозяину, когда он расположился напротив.