ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А Власов, конечно же, не растрачивал времени бессмысленно, как могло показаться со стороны.

Об этом свидетельствуют многие воспоминания.

По утверждению Б. Плющева, Власов якобы говорил Малышки- ну, что хотя многие и пророчат, что англо-американцы в последнюю минуту пойдут на заключение сепаратного мира с Германией в целях совместной победы над ослабевшим Сталиным, а другие же предсказывают столкновение между англо-американцами и Советским Союзом, когда они сойдутся вместе для дележа Европы, этого не будет.

— Я не верю ни в то, ни в другое, — говорил Власов. — Мы не можем больше рассчитывать также и на немцев. Нам надо самих себя спасать.

А вот воспоминания Штрик-Штрикфельдта, который последний раз видел Власова в Праге, когда обнародовался Манифест. Вскоре после это Вильфрид Карлович отбыл «писать историю Власовского движения» в поместье «Бибертейг», в двадцати километрах к востоку от Франкфурта-на-Одере, в Померании, в уже знакомое нам имение Эриха Эдвина Двингера — Гедвигсхоф.

«18 апреля мы с женой сидели в горенке нашего крестьянского дома в Баварии. Вдруг вбежала наша дочь, крича:

— Там на холме много офицеров, с красными лампасами. Они спрашивают тебя!

Я вышел из дому и увидел Власова, Малышкина, Жиленкова и Боярского в сопровождении других русских офицеров и генерала

Ашенбреннера. К моему удивлению, с ними был и Крэгер. Мое местопребывание не было никому известно.

Русские, однако, нашли меня».

Власов рассказал Штрик-Штрикфел ьдту, что дал согласие на боевое использование в районе Одера 1-й дивизии РОА, чтобы показать германскому руководству надежность добровольцев даже в тяжелых условиях развала фронта, если они стоят под русским командованием и борются за свободу своего народа. Но одновременно он отдал секретный приказ — беречь и спасти личный состав дивизии. 1-я дивизия и все наличные добровольческие части должны сконцентрироваться на линии Прага — Линц. Сюда же идет и 2-я дивизия РОА.

— К сожалению, Германия рухнула скорее, чем я ожидал, — сказал Власов.

Поскольку о концентрации добровольческих частей в Чехословакии и Австрии между Прагой и Линцем знал и генерал Ашенбрен- нер, было понятно, что это в СС и решили создать сильное военное соединение из российских, чешских и югославских добровольцев. Этот корпус должен был составить, с одной стороны, ядро военно- политического сопротивления вторгающемуся в Европу сталинскому большевизму, а с другой — послужить укрытием для некоторых высокопоставленных эсэсовцев.

План был достаточно реалистичным.

Эсэсовцы могли быть уверены в верности своего интернационального корпуса хотя бы потому, что набранных ими добровольцев ждала в родных странах гораздо более суровая кара, нежели немецких солдат.

Понятно, что рано или поздно союзники смогли бы добить и эти части, но понятно было и то, что в горной местности они могли продержаться достаточно долгое время.

Другое дело, зачем нужно было это Власову, как это соответствовало планам Русской освободительной армии, но и для них тоже просматривались некоторые перспективы.

Власов очень долгое время был генералом для пропагандного употребления. Пропагандный дух проник в него, замащивая в его характере топкую трясину волховских болот.

Как пропагандист, Власов крупнее и интереснее, нежели чем боевой генерал.

Путь к Праге, городу, в котором прозвучал манифест Комитета освобождения народов России, это не столько войсковая операция, сколько пропагандная.

Другое дело, что любая пропаганда достигает своей цели только, когда она подкреплена реальной силой.

Об этом Власов, кажется, позабыл…

Но с другой стороны главное было — выиграть время.

«Вера в непрочность англо-американского союза с Кремлем озарила обманчивым светом нашу последнюю встречу с этими людьми, поставившими все на карту, — говорит Штрик-Штрикфельдт в своей книге. — Но все эти планы без поддержки германского командующего войсками в районе Праги — Линца были заведомо обречены на неудачу».

В ходе разговора выяснилось, что Ашенбреннер установил контакт с фельдмаршалом Шёрнером, однако на него рассчитывать нельзя.

Связи с фельдмаршалом Вейхсом установить не удалось.

Хозяин усадьбы Двингер действительно обладал незаурядным талантом сценариста. Он тут же предложил отойти в Баварские Альпы, занять удобные позиции и, забрав с собой крупных нацистских деятелей, объявить их заложниками и обменять на гарантию права убежища для добровольцев. Двингер даже назвал отдельные имена, которые могли заинтересовать англо-американцев. Назвал их так же, как называет продюсер имена актеров, которые будут участвовать в постановке.

Однако на этот раз Власову не понравился новый сценарий Двин- гера.

Он отклонил этот авантюрный план.

— Может быть, и эффектно, но эта идея мне все же не нравится, — сказал он. — До сих пор мы боролись чистыми руками и с чистым сердцем, как русские патриоты и борцы за свободу. Мы имели полное право на сопротивление; это право освящено тысячелетиями. Победителей не судят, а побежденным отрубают головы! У нас нет никаких обязательств перед немцами, но мы не можем надругаться над доверием тех из них, кто помогал нам.

— Что же делать?

Помолчав, Власов рассказал о Ю.С. Жеребкове, которого еще в январе уполномочил войти в контакт с посольствами США и Великобритании в Берне через посредничество Международного Красного Креста.

— Я видел Жеребкова четвертого апреля, в отеле «Ричмонд», в Карлсбаде, — сказал он. — Многие из нас противились его поездке в Женеву, догадываясь об одной из ее целей. Но я сказал, что мы не только не против, но, наоборот, будем приветствовать, если ему удастся связаться с англо-американцами.

Власов не стал уточнять, что вчера в Праге, в отеле «Алькрон» они с Крэгером видели Жеребкова.

С помощью начальника отдела безопасности КОНРа подполковника Тензорова Жеребкову удалось добраться до чешской столицы. Жеребков передал Власову просьбу проф. Бургхарда замолвить Гиммлеру словечко за военнопленных, которых эсэсовцы собирались уничтожить29.

Андрей Андреевич сказал, что через несколько дней вернется и тогда даст все нужные полномочия и инструкции для переговоров в Швейцарии.

— Этого мало… — сказал Ашенбреннер. — Контакт с союзным командованием должен быть установлен как можно скорее. Тем временем добровольческие части надо стягивать в район Прага — Линц. Я уже уполномочил Оберлендера пробиться к англичанам, чтобы спасти русские лётные части генерала Мальцева. Ну а капитану Штрик- Штрикфельдту надобно отправиться к американцам. Конечно, это должно быть не немецким, а русским шагом.

Ашенбреннер, как представитель Кёстринга, был начальником Штрик-Штрикфельдта и имел право приказывать ему.

— Нет! — сказал Власов. — Если это русский шаг, не Штрик, а Малышкин, как парламентер русских, должен идти к союзникам. Вы готовы сопровождать Малышкина, Вильфрид Карлович? Это самая трудная служба, которую вы могли бы сослужить нам.

— Готов! — сказал Штрик-Штрикфельдт.

Тут же ему выправили «власовское удостоверение» на имя Верев- кина, полковника Добровольческой армии Комитета освобождения народов России.

Крэгер, присутствовавший при разговоре, молча выписал Ма- лышкину и Штрик-Штрикфельдту разрешение на право свободного передвижения во фронтовой полосе, не открывая цели их пребывания там. Эти удостоверения нужны были при встречах с «вервольфами» и другими формированиями СС, прочесывавшими фронтовую полосу в поисках дезертиров, с которыми они тут же и расправлялись.

За ужином Крэгер всё время подливал Власову водку, и перед сном, когда Штрик-Штрикфельдт зашел к Власову проститься, Власов был уже совсем пьян.

— Простите, Вильфрид Карлович, — сказал он, — я много пью в последнее время. Я пил и раньше, но никогда не пьянствовал. А теперь я хочу забыться. Крэгер все время подливает мне и думает держать меня этим в руках. Но он ошибается. Я всё вижу и всё слышу. Я знаю свой долг и не спрячусь от ответственности. Прошу у Бога силы выдержать все до конца. Вы знаете, о чём я думал сегодня? Джордж Вашингтон и Вениамин Франклин в глазах Британского королевства были предателями. Но они вышли победителями в борьбе за свободу. И американцы и весь мир чествуют их как героев. А я — проиграл, и меня будут звать предателем, пока в России свобода не восторжествует над советским патриотизмом. Я знаю, Вильфрид Карлович, вы пойдете с Василием Федоровичем и поможете ему. Но я не верю, что американцы станут помогать нам. Мы придём с пустыми руками. Мы — не фактор силы. Но когда-нибудь американцы, англичане, французы, может быть, и немцы, будут горько жалеть, что из неверно понятых собственных интересов и равнодушия задушили надежды русских людей, их стремление к свободе и к общечеловеческим ценностям. А когда-нибудь вы скажете всем, что Андрей Андреевич Власов и его друзья любили свою родину и не были изменниками. Обещайте мне это.