Комментируя это заявление Ивана Алексеевича Благовещенского, Виктор Филатов выделил слова о разлагательской работе.

«Разговор идет, — поясняет он, — как говорится, без свидетелей, за закрытыми дверями, что-то вроде прогона перед спектаклем на публике, — и вдруг такое заявление подсудимого. Во-первых, что имеет в виду Благовещенский, когда говорит “советские органы “? Абзацем выше он показывает: “я… сам лично добровольно сдался органам советской власти то есть военной контрразведке, военной разведке — кому-то из наших спецслужб. Во-вторых, откуда такой пассаж: “я вступил, хотя и не имел на это прямых указаний от советских органов “? На что намекает Благовещенский ? Какой здесь подтекст и опасность для дальнейшего ведения процесса Ульрихом? Остальные, они что, “имели на это прямые указания советских органов”? К примеру, сам Власов? К тому же “в соответствии с этим возникает и вопрос о вызове в суд по моему (Благовещенского. — В.Ф.) делу свидетелей”. А это что еще за свидетели? Кто они? Что должны засвидетельствовать? То, что Благовещенский без разрешения исоветских органов ” вступил в организацию Власова или что Власов создал организацию с разрешения “советских органов “и, следовательно, Благовещенский работал, как и все, на советскую власть и ни в чем не виновен?А может быть, все проще: Благовещенский чувствует — завтра в открытом заседании будет полный спектакль, потому как он знает или по крайней мере догадывается: Власов и, может быть, остальные, кроме него, Благовещенского, — “с разрешения советских органов “, а только он один без “разрешения советских органов ” — настоящий предатель, и завтрашний приговор будет приведен в исполнение только в отношении него, Благовещенского? Статьи УК РСФСР, по которым предъявлены обвинения 12подсуди- мым во главе с Власовым, почти все на “через повешение “. Как далек от истины Благовещенский, заговоривший так некстати о ‘разрешении советских органов “на предательство?»

Тут надобно дух перевести…

В разгоряченном сознании генерала-писателя любые слова и заявления разрастаются в такие дебри, что уже и не отыскать пути в них.

Между тем заявление Благовещенского можно объяснить и проще и понятнее. Пытаясь доказать, что вступил во власовскую организацию якобы с целью разрушения этой организации, он пытается уйти от подвешенной над ним, как и над его подельниками, статьи «через повешение».

Благовещенский намекает на то, что он не изменник, а герой, хотя и геройствовал «без разрешения» ГРУ и НКВД.

И свидетели у него есть.

Где они сейчас? В Америке? В Австралии?

Приём в принципе банальный, но позволяющий затянуть следствие.

Рассчитывал ли Иван Алексеевич, что ему удастся осуществить этот прием на практике?

Едва ли…

Только ведь больше все равно не на что было рассчитывать.

В отличие от генерала Филатова генерал Ульрих это понимал и на уловку Благовещенского не поддался. Кивнув, он продолжил опрос обвиняемых.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Мальцев, признаете ли вы себя виновным в предъявленных вам обвинениях?

МАЛЬЦЕВ. Да.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Буняченко, признаете ли вы себя виновным?

БУНЯЧЕНКО. Да, признаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Зверев, признаете ли вы себя виновным?

ЗВЕРЕВ. Признаю, за исключением пункта, в котором говорится, что я являлся членом КОНРа. Заявляю, что я никогда членом КОНРа не был, в заседаниях КОНРа не участвовал и манифеста не подписывал.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Меандров, признаете ли вы себя виновным?

МЕАНДРОВ. Признаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Корбуков, признаете ли вы себя виновным в предъявленных вам обвинениях?

КОРБУКОВ. Признаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ. Подсудимый Шатов, признаете ли вы себя виновным?

ШАТОВ. Признаю, за исключением того момента, что якобы за активную работу я был произведен немцами в полковники. Заяв- ляю, что никогда такого звания от немцев не имел и полковником не был.

В 13 часов 40 минут председательствующий объявил перерыв. Менее чем через полчаса судебное заседание возобновилось. Начались допросы Власова и его помощников.

Никто из них не отрицал своей вины, не оспаривал выдвинутых обвинений. Если и возникали некие накладки, то они были вызваны тем, что подсудимые не понимали или делали вид, что не понимают вопроса.

Ничего не меняли и пикировки, которые время от времени возникали между подсудимыми. Никто не перекладывал на плечи другого своих поступков. У каждого этих поступков вполне хватало для предъявленных обвинением статей.

И вот посреди этого ровного течения процесса в 21 час 45 минут В.В. Ульрих объявил, что сейчас будет просмотр в зале суда трофейных фильмов о заседании КОНРа 14 ноября 1944 года в Праге и выступлении Власова на собрании в «Доме Европы» в Берлине.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Было бы понятно, если бы демонстрация фильма вызывалась необходимостью изобличения отрицающих свое участие в работе КОНРа подсудимых.

Но необходимости такой не было. Никто из подсудимых не отрицал того, что мог подтвердить фильм.

Тем не менее фильмы показали.

Ульриху зачем-то потребовалось вдруг сравнить сидящих на скамье подсудимых власовцев с теми, какими они были в вершинную минуту своей жизни.

Или не Ульриху это потребовалось? Но тогда — кому?

История с показом фильма загадочная, почти мистическая.

Нечто от мистического действа есть и в тех вопросах, которые задавались после демонстрации фильма подсудимым.

Сами вопросы в стенограмме не зафиксированы, но ответы подсудимых остались.

ПОДСУДИМЫЙ ЖИЛЕНКОВ. Я жил у немцев неплохо, а поэтому и имел такой выхоленный вид немецкого генерала, который вы видели при просмотре документального фильма заседания комитета.

ПОДСУДИМЫЙ ТРУХИН. Когда я находился в президиуме, заснятом немцами для проведения агитационной работы в фильме, который вы только что просмотрели, я не думал о том, что мне сегодня придется сидеть на скамье подсудимых перед советским правосудием. Но я знал, что когда-либо мне все-таки придется отвечать за свои преступления перед Родиной.

Зачем надо принуждать подсудимого проводить сравнение себя нынешнего с тем, каким он был полтора года назад» непонятно.

Тут что-то пропущено в стенограмме.

Кстати, заметим попутно, что стенограмма, фиксирующая часы и минуты перерыва на обед, конец первого дня заседания и начало второго не отмечает никак35.

Ответить на эти вопросы затруднительно, но очевидно, что что-то происходило в эти часы, когда демонстрировались достаточно длинные — мне довелось посмотреть их — фильмы. Очевидно, кто-то появлялся в зале, где шел закрытый процесс…

Кто-то из высших руководителей государства?

Это многое бы объяснило, но не всё.

Непонятно, отчего так резко на этом месте в стенограмме меняется речь Власова.

ВЛАСОВ. Когда я скатился окончательно в болото контрреволюции, я уже вынужден был продолжать свою антисоветскую деятельность. Я должен был выступать в Праге. Выступал и произносил исключительно гнусные и клеветнические слова по отношению к СССР,\ Все это я сейчас просмотрел и прослушал из кинофильма и первый несу полную ответственность за это.

Это уже не тот человек, что, отвечая на вопрос Ульриха, несколько часов назад сказал: «Даже в 1943 году немцы не разрешали нам писать русских слов в этих листовках». Этот человек и слов-то русских не знает, а скрипит и скрежещет, как плохо смазанная машина.

И вот только тогда и задает Власову свой главный вопрос Ульрих.

УЛЬРИХ. Подсудимый Власов, а теперь в общих чертах расскажите суду, в чем вы конкретно признаете себя виновным?

ВЛАСОВ. Я признаю себя виновным в том, что, находясь в трудных условиях, смалодушничал, сдался в плен немцам, клеветал на советское командование, подписал листовку, содержавшую призыв к свержению Советов, за мир с немцами, договорился с немцами о создании комитета. Моим именем делалось все, и лишь с J 944 года я, до известной степени, чувствовал себя в той роли, которая мне приписана, и с этого времени и успел сформировать все охвостье, всех подонков, свел их в комитет, редактировал гнуснейший документ, формировал армию для борьбы с Советским государством, я сражался с Красной Армией. Безусловно, я вел самую активную борьбу с Советской властью и несу за это полную ответственность. Мне было в последнее время ясно, что Германия погибла, но я не решался идти к Советам. Правда, я не имел связи с Англией и Америкой, но я надеялся на поддержку с их стороны в части создания мне условий для продолжения антисоветской деятельности.