Дантес бы и позлорадствовал — если б не имелось у него более неотложных дел.

— Это же надо, после всего, что ты натворил, — попасться на заимствованиях...

Бельский лениво поднял ладонь:

— Аль Капоне арестовали за неуплату налогов...

— Вот что, Аль Капоне. Я могу вспомнить о нашей дружбе и попросить за тебя. — Дантес умолчал, что скоро Второй отдел придется просить за него самого. — Негоже такому известному автору мотать срок. Но в обмен ты расскажешь мне все о клинике доктора Х.

***

Шульц сперва требовал, чтоб ему разрешили позвонить, но потом перестал — не хотелось подставлять Дантеса. Блокнот и ручку корректоры, разумеется, конфисковали. Так что Шульц делал вид, что читает словарь, которых в камере предварительного заключения было в изобилии. А сам пытался по памяти восстановить увиденное в тетрадке Нестерова.

«Отряд редакторов ворвался в тот момент, когда доктор Х прятал документы в сейф...» Автор этой записи знал, что с клиникой не так. Но зря понадеялся на свое новоприобретенное писательское умение. Последнее сочинение пациента Нестерова так и не было закончено. Оставалось только гадать, куда подевался сам пациент Нестеров...

***

— Хорошо, — сказал Бельский. — В конце концов, это давняя история. Доктора Х зовут на самом деле доктор Хлебников.

— Значит, это все-таки брат...

— Да. Хоть я и не думаю, что доктор это знает. С такой фамилией довольно сложно помнить о корнях...

— Ты был в его клинике одним из первых?

Писатель кивнул.

— Еще до того, как мы с тобой повстречались. У меня были... большие проблемы с грамотностью. Я пытался сдать рукопись в одно издательство и вместо этого чуть не попал в КОР. Но одна из редакторов, Наталья Даль, сказала, что знает, как мне помочь. Так я и оказался у Хлебникова. Его фамилию тогда еще не стерли, и они с Натальей работали вместе. Это Наталья придумала, как использовать новый метод. Нейролингвистику... Она, видишь ли, хотела, чтоб любой человек мог стать писателем, если пожелает. И самое забавное, методика срабатывает... Но они с доктором разошлись... в целях. Наталья в душе настоящий писатель, ей хотелось чистого искусства...

— А доктор чего хотел?

— А он хотел, чтоб в мире стало как можно больше авторов... Людей, которые смогут применять свою силу в жизни. И менять мир...

— Да уж, — пробормотал Дантес, вспомнив про кофе. — Это ты стер ему имя?

— Я? — Бельский изогнул бровь. — Я не работаю так грязно. Может быть, Наталья его заказала. А может быть...

Но Дантес уже во весь опор летел по лестнице.

***

Как он и ожидал, клиника оказалась закрыта. На двери висела табличка «сдается помещение». Доктора Х и след простыл.

***

Редактор Даль курила, стоя у окна; всякий раз, вдыхая дым, она будто набирала воздуха, чтоб заговорить, — и всякий раз у нее не хватало сил.

— Подумайте, — торопил ее Дантес. — Он ведь в этот самый момент может переписывать вашу жизнь.

— Он? — горькая усмешка. — Он так и не научился.

— В таком случае он закажет вас первому попавшемуся стирателю. Я понимаю, вы не хотите больше иметь дело с корректорами. Но поверьте человеку, которого стерли: это куда хуже...

Женщина молчала. Достоевский без стеснения разглядывал Дантеса со стены. Вряд ли ему нравилось то, что он видел.

— Вы хоть представляете, что это такое, господин корректор? — проговорила она. — Когда всю жизнь проводишь, редактируя чужие творения; когда каждый день общаешься с великими авторами и видишь — они до сих пор живы, только потому, что писали... Это такая великая несправедливость — когда сам не можешь писать, а другим достается эта способность — просто так, по рождению...

— Почему же сами вы писать не научились?

Она раздавила сигарету в пепельнице.

— Я научилась... писать плохо. Думаю, этому можно научить кого угодно. Именно этим доктор Х и занимался...

— И поэтому вы хотели его уничтожить?

— Вы думаете, это я его... стерла? Нет. Я полагаю, это сделал Сергей Хлебников. Чтоб их имена не связывали...

Она поправила на плечах шаль, с сожалением взглянула на портреты.

— Отчего вы ушли из клиники? — спросил Дантес.

— У доктора появились странные идеи, — проговорила Даль, кончиками пальцев поглаживая уголок портретной рамы. — Он принялся доказывать, что норма в языке губительна, что она стесняет творческую свободу... Мол, сейчас у нас так мало авторов, потому что люди боятся творить. И если расшатать норму в языке, у общества появится не только свобода слова, но и свобода мысли...

«Что ж мне так везет на фанатиков», — уныло подумал инспектор.

— А вы...

— А я работала редактором. Почти всю жизнь. Послушайте, мне жаль, но я действительно не знаю, где он может быть... Разве что... мы спросим у классиков...

Даль взяла со стола увесистый том Достоевского, пошевелила губами и, наугад раскрыв книгу, ткнула пальцем в страницу.

— ...промалчивал, если Андрей Семенович приписывал ему готовность способствовать будущему и скорому устройству новой «коммуны» где-нибудь в Мещанской улице, — зачла она.

— Глупо, здесь же не Петербург! И нет никаких Мещанских улиц...

Она покачала головой:

— Постойте. Та улица сейчас Гражданская... Что же это... Нет, не улица! Поселок Гражданский, это к югу... Доктор говорил мне когда-то, что у его брата там дача!

***

Дождь становился все холоднее, ноги оскальзывались на мокрых листьях. Дантес поднял воротник и быстро шагал по двору, думая, звать ли подкрепление или ехать за доктором самому. Какая неудача, что Шульца упекли.

В арке его встретили люди. Дантес успел выхватить табельный «Ластик» и только потом сообразил, что это редактура.

— Где он? — спросил, раздувая ноздри, старший редактор. — Вашу фонетику, Дантес, мы пытались его взять уже несколько месяцев!

— Поехали, — бросил Валентин.

В машине было полно серьезных людей со «Штрихами» в кобурах. Дантес подумал в очередной раз, что не годится он для этой работы и правильно не идет в редактуру.

— Нестеров — ваш кадр? — спросил он.

— Не совсем, — нехотя ответил редактор. — Мы его... попросили нам помочь. Профиль как раз подходил. Мы не сразу сообразили, что с этой клиникой не так. А когда сообразили, они уже успели внедрить своих «пациентов» повсюду...

— Он ведь теперь ничего не вспомнит, — проговорил Дантес.

В машине молчали. Дачный поселок приближался, темный с редкими всплесками огней.

— Выпустите Шульца, — попросил корректор.

***

Из тюрьмы тот вышел на следующий день к обеду. Постоял на ступеньках, втягивая драгоценный свежий воздух. Медленно спустился к ожидающему его другу.

— Ну и рожа у тебя, Шульц, — назидательно сказал Дантес и повел его к ближайшей пивной.

— Эй! Это мне разрешено цитировать, я-то уже не корректор...

— Брось. От нас не уходят.

Они заказали по пиву. Дождь кончился, светлый и ленивый осенний день медленно плыл мимо окна.

— Так что вчера было? — спросил напарник.

— Погоня со стрельбой, — мрачно сказал Дантес. — Доктора Х взяли и в бумагах его, похоже, нашли кое-что интересное.

— План захвата мира с помощью дрянных писак, — покачал головой Шульц. — Куда мы катимся, друг?

— Хлебникова теперь затаскают в КОР. Надеюсь, газеты об этом узнают, и поправка не пройдет...

— Норма языковая им помешала, — плюнул Шульц. — Как будто они ее когда-нибудь соблюдали, эту норму... Слушай, Валя, а Нестеров точно был их?