— И хал ззe кие, — сказала она. — И хал ззеанна кие.

«Нас тут не было. Нас тут нет».

Подул ветер. Пробежал по траве, пробрался по кронам деревьев. Утих.

Никто не разговаривал.

Интерлюдия

Суета творилась на корабле «Джон Гринберг», приписанном к Лингвистической комиссии, хоть каждый и старался скрыть нетерпение пальцев на компьютерных клавишах, дрожание голоса на таких знакомых и давно уже вышедших из употребления топонимах: Париж, Баллинора, Новосибирск...

Корабль «Джон Гринберг» направлялся к Земле.

Списывают на Землю, шутили ветераны. Как рухлядь.

На «Гринберг» переводили тех, кто навсегда возвращался на Землю: отслуживших свое ученых и техников, которым сил уже не хватало обманывать; устаревшее оборудование, еще двадцать земных лет назад бывшее суперсовременным.

«Я бы тоже могла вернуться», — думала Шивон.

Самое время.

В памяти моей очень много светлых дней,

Пролетевших в городке, что был мной так любим,

Где играл я в футбол с ребятней из разных школ

И смеялся сквозь чад и сквозь дым

^[3]

.

— Что это? — спросил Лоран.

— Песня, — ответила Шивон.

— Я понимаю, — сказал он. Он и другое, верно, понимал: отчего с приближением к Земле они становятся все более нервными, вспоминают такую вот ерунду вроде старых песен, которые теперь уже не найдешь ни в какой записи. Тянешься к старым воспоминаниям, запыленным, поросшим плесенью.

— Тебе снятся сны? — спросила она Лорана — доктора Дюпре, работы которого разлетелись по всему космосу еще до того, как «Гринберг» начал плавание.

— Вроде того, как мы высаживаемся на Землю — а там ничего нет?

— Ага. Все сожжено. Еще одна мировая война — а мы и не знали. Или что-нибудь похуже...

— Или еще; мы прилетаем, а там все как было, еще до первого полета. В точности. Только мы-то понимаем, что так быть не может...

Лоран знал, что она чувствует. Сейчас он был ей братом; таким же подростком. Ей казалось, что, стоит им прибыть на Землю, как все то время, что они провели в космосе, аннулируется; они снова превратятся в молодых стажеров, со зрачками, расширенными от надежды.

Только когда это было? Теперь ей кажется — сколько она себя помнит, всегда вокруг гудел Космос. Этого гула не слышно в огромных коридорах и кают-компаниях корабля, но стоит выйти на мостик или хотя бы закрыть глаза — и Пространство дышит тебе в лицо.

Она вздохнула:

— А мне все кажется, что я приеду и там все еще будет две Ирландии...

— Две Ирландии? Господи, чего тебе не хватает? Ты еще вспомни эти дикие войны, стены между кварталами, баррикады... что ты мне еще рассказывала? Вертолеты?

— И классики, — пробормотала Шивон.

Белые квадраты со старательно прорисованными цифрами, мелом — на границе двух кварталов.

Как на планете Гу.

Классики в тумане

На жаргоне миротворцев планетка называлась Ольстером.

Юмористы. Подписывая лингвисту Шивон Ни Леоч направление в Таукит, ответственный за миссию спросил, уж не боится ли она. С издевкой спросил.

— Я не боюсь, — ответила Шивон. От нее пахло космосом, и начальника это раздражало.

Много земных лет назад она удрала в пространство, как подросток удирает из дома. Но она уже больше не подросток. Раньше это показалось бы ей романтикой — нестись в далекую констелляцию, ГСА в зубы, улаживать чужую войну.

— Я удивляюсь. Зачем им вообще понадобился язык? Они с гуудху не разговаривают. Они их отстреливают.

— Давайте спишем на стресс это крайне неполиткорректное высказывание о Миротворческом корпусе, — сказал начальник.

— Давайте, — согласилась Шивон, — спишем.

— Уж вы-то должны понимать, доктор Маклауд.

— Ага. — Шивон выпрямилась. — Вот с этого бы и начали. Я должна понимать?

Тот ответил, что проблема ей знакома; она-де будет лучше ориентироваться в ситуации:

— Ваша семья была напрямую задействована в некоторых... акциях на территории бывшей Северной Ирландии. И ваш отец...

Убийца, кричали вслед ее отцу. Прови. Террорист пархатый. Шивон была маленькой, не понимала.

— Мой отец погиб, — сказала она, — и земля, в которой его похоронили, его уже не помнит. А Северной Ирландии сто земных лет как нет. Так что о каких акциях вы говорите...

Тот гнул свое, мол, ее помощь может оказаться полезной. Это доказало бы миру, что нынешние земляне далеко ушли от прежних конфликтов.

«Какая же злопамятная у нас планета, — думала Шивон. — Не вышло у меня спрятаться от этой войны в космосе. Кто и когда говорил, что дети за грехи отцов не отвечают? И ведь в том, что произошло, виноваты вовсе не мы».

— С вас всего-то и потребуется, — сказали ей, — что лингвистические услуги.

***

Командиром отряда значился сэр Уильям Брэйтуэйт, офицер Ее Величества. Налетали они с ним примерно одинаково; поглядев на место рождения в файле Шивон, он хмыкнул:

— Ну, вам самое место в Ольстере.

Так что там насчет политкорректности?

В перебросе все ее общение с экипажем свелось к курсам. Только с одним из новеньких она сдружилась — с белым трехконечностным траепалой, который летел в свою первую миссию. Траепала общаться умеют только телепатией, а у команды с этим было неважно.

«Ты-то как здесь оказался?» — подумала Шивон удивленно, когда увидела его в первый раз. Известно — на Траепа не знают, что такое война. Не знают, как на другого поднять оружие.

«А при чем здесь оружие? — подумал в ответ траепала не менее удивленно. — Мы же миротворцы. Значит, едем творить мир».

Телепатически вздыхать и возводить глаза к небу Шивон не умела. Мысленную коммуникацию они проходили факультативом.

***

У здешнего Бога вначале вместо Слова был туман. Серый, липкий, непроглядный. Из тумана тот и слепил Гу, старшую планету триединой Гууд-худуа. Бывшей триединой. Мрачная взвесь пахла одиночеством. Группа миротворцев высадилась в это одиночество, растворилась — защитные костюмы там и тут выплывали из серого, как спасательные жилеты.

Там, где она родилась, тоже случался такой туман. Шивон огляделась, прислушалась. Никто к ним не вышел. Исчеркавшие планету рвы и траншеи, где жили местные, прикрылись пеленой и молчали.

«Тебе тревожно», — подумал траепала, возникнув рядом.

«Я боюсь, — подумала Шивон. Что-то здесь, в таком далеке от Земли, напоминало ей собственную родину, где асфальт раскалялся от вражды, как от солнца. Предварительный сканер показал — все спокойно, и тем не менее... — Я боюсь, что нас... встречают».

Инстинкт это был или что другое — раньше, чем она успела додумать, раньше, чем траепала успел встрепенуться, восприняв конец ее мысли, Шивон уже кричала, хватала его за шкирку, валила на землю — из-за непривычной силы тяжести выглядело это как в замедленной съемке. И вовремя — ниоткуда вспыхнул чужой, прозрачный огонь. Врага видно не было, враг остался в тумане.

Раздались крики, лучи лазерджетов разрезали туман, будто маяки, выискивая нападавших. Шивон, подтаскивая за собой обезмыслевшего от страха траепалу, укрылась у левого борта катера. Чувствовала она усталую досаду: ну вот, опять. Рядом оказался еще один новичок, землянин, глядел ошалело, «Луч» притискивал к груди, потом решил что-то и собрался вскочить и бежать на огонь.

— Куда, идиот! Не видно ни черта! Сидеть!

— Есть, мэм! — испуганно гаркнул мальчишка.

Пламя начинало затихать. Те, кто его развел, так и не показались. Дыма не осталось. Кто-то стонал недалеко от Шивон. Взметнулось на разных языках: