И разве это моя вина, что исполком горсовета наплевательски относится к проблеме захоронения ушедших от нас товарищей? Почему исполком установил такое неравенство в могильных позициях граждан? Почему на старом кладбище хоронят все больше отставных военных, бывших следователей, директоров магазинов, само собой разумеется, убитых в драках мясников, работников телефонного узла, официантов, милиционеров, завскладами, бензозаправщиц и так далее? Почему при рассмотрении надгробий бросается вам в глаза, что лучшие места на кладбище заняты или органами с работниками сферы обслуживания, или артистами, автогонщиками, которые заслужили такую привилегию за то, что развлекали нас, входя в алкоголизм, и гибли в авариях? Почему?…
Почему мы не видим на старом кладбище рядом с секретарями райкомов, буфетчицами, завхимчисткой, ремонтом телевизоров, пунктом по приему стеклотары, ломбардом, скупкой золота у населения, комиссионкой, кафе-мороженым, утильсырьем, лечением и предупреждением венерических болезней, газетой «Вперед к коммунизму», предварительной продажей билетов в филармонию, стекляшкой, правлением общества дружбы с Польшей и прочими шарашками простых людей доброй воли?
Не окидывай меня, прокурор, взглядами. Больше того, что положено, ты мне не влупишь. И на «вы» называть я тебя не желаю из гражданского высокомерия. На Страшном Суде обращусь к тебе на «вы», пожалуй, а здесь ты для меня роешь могилу вопреки фактам. Поэтому и не имею я никакой возможности говорить «вы»…
Так почему мы замечаем, так сказать, с птичьего полета отсутствие в зоне вечного отдыха трудящихся нашего города свободы, равенства и братства?
Разве это – ленинская мечта, если нынче будто бы в странах капитализма одни, вышеуказанные покойники, помещаются среди листвы и певчих птиц, а других зарывают на месте бывшей свалки? Ленин не мечтал об этом, товарищи. Он мечтал о совершенно другом повороте дела. Он неустанно добивался того, чтобы захоронить всех нас, пролетариев, весь наш народ вместе с партийными организациями и интеллигенцией на одном прекрасном кладбище, а на надгробья пустить золото и драгоценные камни, отнятые у банкиров империализма, и чтоб музыка шпарила круглые сутки песни советских композиторов типа «и клянусь, я тебя до могилы не забуду никогда…».
Что же мы вместо этой титанической мечты наблюдаем? Деньги, золото и драгоценные камни идут не на оформление могилок трудящихся, а в карман господ Гришиных, Куликовых и тех, с которыми они делятся своей зверской добычей. А трудности они создали в деле захоронения и вообще в похоронном вопросе, как всегда, искусственно. То есть для вымогательства взяток у помершего и еще живого населения. А если нету трудностей, значит, и взяток нету.
Вон в том году без взятки ни стирального порошка «Радость» нельзя было запасти года на два, ни лезвий «Нева», ни черного перца с калошами, а сейчас – хоть продавай за полцены запасенное, потому что разоблачила ОБХСС завскладами за придержание фондов с целью создания взяточновыгодной ситуации в торговой сети.
Точно так и с кладбищем. Гришин – не дурак.
Новая Англия. 1984