…

Детекторы снова синхронно пиликнули. На экранах среди красных пятен, обозначавших "газировку", заплясала белая точка. Лис, до того удивленно рассматривавший портрет, обернулся.

– Лось, это то, что я думаю?

– Ага. Вон пузырик в аномалии плавает и не лопается.

– Нашли! Стоматолог, где твои перчатки от костюма?

Леха опасливо вглядывался в слабо фосфоресцирующую жидкость аномалии.

– Мне туда лезть что ли?

– Да ты руку протяни. Арт рядышком плавает. Давай, пока не унесло.

Лось подтвердил:

– Не бойся, "СЕВА" и не такое выдержит.

– Ну ладно… Если растворяться начну – считайте меня коммунистом.

Леха вытащил из кармана комбеза пластиковые перчатки и натянул их, потом надел противогаз, передал детектор мне и шагнул к аномалии. Та забулькала, но успокоилась. Поднявшийся над нею пар рассеялся. Леха опасливо потрогал кислоту ботинком, наступил и наклонился. Аномалия снова плюнула паром.

– Вот он! Давайте контейнер. Как оно называется?

– "Слизняк". Небольшой, но это редкость.

Сталкеры сгрудились, заглядывая в контейнер, в котором лежал маленький кусочек слизи, изрядно напоминавший только что высморканную соплю.

– Лис, достань брызгалку с содой, полей ему на руки и на ботинки. Могла кислятина остаться.

Лис кивнул и потянул Леху к выходу из комнаты.

Я тем временем осматривал портрет. Почти в мой рост высотой, в раме с орнаментом из рун. Подпись готическими буквами.

– К чему это здесь? – спросил сзади Лось.

Я пожал плечами, посмотрел на двери по обе стороны от портрета. На одной была табличка с рисунком, напоминавшим антенну. На другой – с направленной вверх стрелкой.

– Это германские руны. Вон та справа – "тиваз". Символ непримиримости в бою. А слева – "альгиз". Переводится: "лось".

– Чего??

– Руна так называется. Символ жизни.

– Серьезно?

– Ага. Немцы любили такую символику, – я процитировал:

"…Руны найдешь

и постигнешь знаки,

сильнейшие знаки,

крепчайшие знаки,

Хрофт их окрасил,

а создали боги

и Один их вырезал…"

– А ты откуда это все знаешь?

– Монолит знает. Кто-то у нас в этих вещах разбирался, а что знает один – знают все.

– Круто. А нам что с этим делать? И откуда здесь фашисты?

– Не знаю пока. Но откуда – как раз понятно. Эти тоннели здесь с войны. Ставку Гитлера под Винницей построили всего за год, а она побольше будет.

– Значит это немцы выкопали?

– Скорее наши военнопленные. Мы еще не знаем, насколько эти тоннели здесь тянутся… – сказал я и толкнул правую дверь со "стрелкой". Она открылась. – Леха, давай первым. Я за тобой. Аномалии начались, а у нас с тобой все-таки костюмчики получше.

Леха поправил детектор, еще раз глянул на портрет Гитлера и пошел вперед.

Коридор поворачивал направо и дальше шел по прямой. Одна стена была пустой, если не считать нескольких светильников и кабеля. Вдоль второй шел ряд дверей. Все были открыты. Внутри комнат – столы, шкафы, стеллажи с какими то бумагами. Копаться в них сейчас желания не нашлось ни у кого. Посередине одного из кабинетов расположился роскошный "шокер". Леха направил на него детектор, потом потопал дальше. Предпоследняя комната была выложена кафельной плиткой.

– Медпункт тут был, что ли?

– Великовато для медпункта.

Я провел пучком света от нашлемника по стенам, заглянул в проем в стене. Еще одна такая же. Оборудование вывезено, только с потолка свисает хромированная хирургическая люстра.

– Операционная, – сказал Лось сзади.

– Может быть… Может быть…

Последняя дверь в коридоре вместо номера имела именную табличку. Готическими буквами было написано: "Standartenführer Brandt".

– Разобрать можешь? – поинтересовался Лось.

– Могу. Написано: штандартенфюрер Бранд.

– Типа генерала ихнего?

– Соответствует армейскому званию полковника, – Я толкнул дверь, – Заперто.

– Не проблема.

Лось отодвинул меня, примерился и засадил ногой в дверь над замком. Деревянный косяк расщепился и та распахнулась. Тоже стол, шкафы, бумаги. Рядом со столом стоял большой несгораемый шкаф. Я повернул ручку, потянул – дверь открылась. Пусто.

– Вряд ли мы здесь найдем что-то кроме старой бумаги, – сказал Лось.

Я кивнул.

– Согласен. Немцы здесь явно что-то исследовали, но когда комплекс нашли после войны, наши все вывезли. Осталась музейная макулатура и пост, который никому не был особо нужен.

– Но требования секретности здесь были очень высокие.

– В Союзе вообще все секретили по-черному.

Я взял одну из папок, лежавших на стеллаже. Штамп "Ahnenerbe", германский орел посередине, в углу штамп "Geheime Reichssache".

– Аненербе, "Секретно".

– Учил язык?

– Армейским переводчиком был.

– Разведка?

– Ага, – я полистал бумаги, положил папку на место и взял другую, – Отчеты какие-то. Лекарства, химия, опыты… Что-то они тут исследовали. Знать бы: что?

– "Аненербе" – это ведь оккультное общество какое то было у нациков? – Спросил Леха.

– Да. Мистика, оккультизм, происхождение индо-германцев, антропология…

– Кого-кого?

– В Рейхе слово "ариец" употреблялось только в разговорной речи. Правильный термин: "индо-германская раса". Или просто "германская".

– А как же Штирлиц, который истинный ариец?

– Ну это же кино, – я пожал плечами. – Там в "17 мгновениях" выдумок вообще довольно много. Например все эсэсовцы в парадной форме каждый день, а на самом деле они ее надевали два раза в год.

За разговором я наскоро просматривал остальные папки, пролистывая пожелтевшие листы с машинописным готическим текстом. Забирать ничего не стал, оставив документы на стеллаже.

– Возвращаемся. Ничего интересного.

Лось кивнул. Сталкеры потянулись к выходу. Я вышел последним и прикрыл за собой дверь. Балу посмотрел на меня и снова отвел глаза.

"Хорошо, что никто из них не разбирает готический шрифт. Хорошо, что никто не решил прихватить с собой одну из папок и не разглядел на листах подпись Гиммлера. Очень хорошо. Иначе нам с Балу пришлось бы убить их всех прямо здесь, а делать это мне совсем не хочется. Скоро братья соберутся к Темной долине. Мы вынесем отсюда все документы как можно быстрее, а что не сможем вынести – уничтожим. Их содержимого никто не должен узнать, кроме Единства.

Пусть даже это ничего не значит сейчас и ничего не изменит…"

…

Донесение в отдел СМЕРШ восьмой армии (помятый листок обычного книжного формата, исписанный химическим карандашом).

"28 сентября 1943 года разведгруппа под моим командованием, совместно с приданными в качестве проводников бойцами партизанского отряда им. тов. Сталина обошла с юга город Чернобыль с целью проведения разведки и диверсионных мероприятий на коммуникациях противника. Восточнее н.п. Полесское серж. Козловым был обнаружен замаскированный командный пункт гитлеровцев. Мною было принято решение с наступлением темноты предпринять решительную атаку и захватить этот пункт.

В течении дня разведгруппа обследовала местность, обнаружив телефонный кабель, соединяющий КП предположительно с н.п. Полесское и выявив систему охраны бункера. Два бойца были оставлены рядом с кабелем, чтобы перед атакой прервать связь и предотвратить подход подкрепления к охране.

В 3:00 по московскому времени разведгруппа начала штурм КП. Однако выяснилось, что он почти не охраняется и это не штаб, а научная лаборатория. Охрана состояла из отделения солдат СС. В плен был захвачен только один младший офицер, который оказал активнейшее сопротивление, был тяжело ранен и почти сразу скончался. Остальная охрана, несмотря на безнадежное положение, фанатично контратаковала и была уничтожена.