Шитый золотом, строгий и одновременно элегантный, вицмундир сидел на мне, как влитой. Об этом мне говорили друзья в Петрограде. Придав лицу надменное выражение, я сошёл с подножки на перрон. Встречающий меня атаман Оренбургского казачьего войска Дутов был явно шокирован и подавлен. Наверное, ожидал прибытия обычного пассажирского состава, когда из вагона к нему выйдет некий шпак в плохо сшитом гражданском костюме. А тут… Шикарный люксовый вагон в обрамлении грозных, но и не лишённых изящества броневагонов, ощетинившихся пушками и пулемётами. Щегольски одетая охрана, состоящая из нескольких дюжих молодцов тюркской наружности, которая высыпала на перрон в преддверие выхода главного лица.

Ах, да! Я ведь ничего не рассказал вам про свою охрану. Простите, запамятовал. Мигом всё исправлю!

… – И вот что я решил, ребята. Уж коли предстоит мне стать кем-то вроде временного правителя Туркестана, – сильно, конечно, сказано, но среди своих чего стесняться? – то будет политически верно, если моя личная охрана будет состоять преимущественно из туземцев.

Я ожидал возражений, на крайний случай – вопросов, но обломился по всем пунктам. Ёрш меланхолично пожал плечами, а Васич со словами «я сейчас!» шмыгнул за дверь. Вернулся он вместе с Ольгой, которая, по обыкновению, нашу посиделку игнорировала.

– Повтори при ней всё, что только что сказал, – потребовал Васич, обращаясь ко мне.

Я из вредности повторил слово в слово. Ольга слушала, вытирая одновременно руки о фартук: она на кухне стряпала пельмени. Когда я закончил, кивнула, и очень буднично произнесла:

– Да не вопрос! Кандидаты в твою личную охрану сейчас несут службу в «девятке». – Я посмотрел на Ерша, тот важно кивнул. – Все они представители коренных народов Туркестана, – продолжала Ольга, – все окончили курсы «Штык», и за всех я могу ручаться. Я вам больше не нужна, могу идти?

– Один вопрос, Оленька, – попросил я. – Как ты до этого додумалась?

– Было бы время, – усмехнулась наша боевая подруга, – я бы доставила тебе удовольствие: спросила бы «до чего до этого?» и так далее. Но времени изображать дурочку у меня нет, потому отвечу сразу на все возможные вопросы. Когда курсы «Штык» стали в числе прочих готовить специалистов для работы в 9-ом управлении НГБ, отвечающем за охрану первых лиц государства я – их начальник – не могла не учесть многообразия наций, населяющих нашу страну. Поэтому наряду с украинской, финской, прибалтийской, кавказской группами набрала и туркестанскую: мало ли какие первые лица у нас появятся, и в каких регионах им придётся обретаться. Держала ли я при этом в уме конкретно тебя? Да, держала. А теперь пойду. Пельмени будут готовы через полчаса, к этому времени прошу закруглиться!

Так у меня появилась туземная охрана. Не сплошь одни тюрки, трое русских в ней тоже было. В том числе командир, против кандидатуры которого мне возразить было нечего. Помните Ивана, он был помощником Васича в группе, которая приехала с ним в Петроград из Каинска в начале 1917 года? Теперь это был закалённый боец. Прошёл революцию. Принимал участие во многих диверсионных операциях. А с недавнего времени работал в «девятке». Кстати, он уже полковник. Вот его-то, при участии моих друзей, и назначили начальником личной охраны зам. пред. Совнаркома Жехорского. Осталось добавить, что у моих архаровцев имелось несколько комплектов форменной одежды, которую они надевали в зависимости от случая. В том числе и очень модная, та, в которой несколько молодцов оказались на перроне Оренбургского вокзала. Шаровары заправлены в начищенные до зеркального блеска яловые сапоги. Сверху офицерская гимнастёрка, туго перетянутая портупеей. Вся одежда из чистой шерсти тёмно-зелёного окраса. На широком офицерском ремне кобура с пистолетом и кинжал в ножнах. Но главное новшество – головной убор. Лихо заломленный берет с гвардейской кокардой (красная звезда на георгиевской ленте) того же материла и цвета, что и гимнастёрка.

… Итак, я сошёл с подножки вагона и встал впереди охраны. Дутов поспешил навстречу. Вся дальнейшая церемония: прохождение мимо строя почётного караула, представление первых лиц тутошней власти, обмен рукопожатиями с представителями различных слоёв оренбургского населения – всё проходило в лучших дореволюционных традициях. Или, всё-таки, худших? По крайней мере, так наверняка думали представители рабочих, которые, оказывается, тоже присутствовали на церемонии, просто я их из окна вагона не заметил. Они неохотно жали мне руку, были кто хмур, кто раздосадован, а кто и просто зол. Надо будет это потом поправить. Пока же мы с Дутовым сели в дожидавшийся на привокзальной площади автомобиль, моя охрана лихо вспорхнула на подножки, и мы поехали в сопровождении казачьего конного эскорта.

Спросите, зачем мне понадобился весь этот цирк? Дело в том, что до Петрограда доходили упорные слухи, что Дутов – а атаман располагал на своих землях немалой властью – к центральному правительству, мягко говоря, холоден. Вот и пришлось мне показать, кто в доме хозяин, наиболее понятным атаману способом. И скажу без ложной скромности: мне это удалось! Правда, когда от обсуждения общих вопросов, где атаман проявил похвальную лояльность, перешли к конкретике, Дутов попытался артачиться. Дело касалось неприятных для атамана тем: сосуществования казаков и туземного населения в приграничных с Туркестаном районах, и отношения самого Дутова с мятежным атаманом Анненковым, который, будучи атаманом Сибирского казачьего войска, поднял вослед Московско-Петроградским событиям мятеж, но был выбит из Омска следовавшими на восток войсками Слащёва. Почти сразу после этого Анненков был смещён с должности, однако оружие не сложил. С верными ему казаками и примкнувшим к его отряду разноплемённым сбродом отступил в Туркестан, занял Семипалатинск и удерживал город и его окрестности до сей поры.

– … Я понимаю ваши опасения, Александр Ильич, – внушал я хмурому Дутову, – я даже признаю, что они отчасти обоснованы. Но лишь отчасти! Потому как казаки так же повинны в той напряжённости, что существует теперь на границе подконтрольных вам земель с Туркестаном. И не смейте возражать! В Петрограде, в Государственной прокуратуре, тому собрано немало доказательств! – Я посмотрел на побледневшего Дутова, и решил сбавить тон. – Не волнуйтесь, я не прибыл кого-то здесь карать, да и не наделён я такими полномочиями. Но как лицо, ответственное перед государством за положение дел в Туркестанском крае, должен вас предупредить: любое разбойное нападение на туркестанские земли впредь буду расследовать со всей тщательностью. Обещаю: последствия будут самыми тяжёлыми. Для этого у меня достаточно полномочий и воинской силы!

Лицо Дутова окаменело, и я вновь смягчил тон.

– Не подумайте, атаман, что я вам угрожаю. Ни в коей мере. Но прошу: держите границу – для того вы тут и поставлены. Дальше ни ногой, ни копытом! Договорились?

Я требовательно смотрел на Дутова. После недолгих колебаний тот неохотно кивнул.

– Вот и славно! – Я облегчённо вздохнул. – Теперь перейдём к другому, не менее важному вопросу. Государство не намерено далее терпеть существования на своей территории бандитской шайки бывшего атамана Анненкова. – Дутов опять насупился. – Для полного уничтожения этого бандформирования создаётся оперативная группа, состоящая из частей Сибирского военного округа, Сибирского, Семиреченского и Оренбургского казачьих войск. От Сибирского военного округа в оперативную группу входит отдельная пехотная бригада, усиленная артиллерией и бронетехникой. Два конных полка от Сибирского и по одному конному полку от Семиреченского и Оренбургского войска.

Дутов резко встал.

– Что такое?! – грозно поинтересовался я.

– Мне будет трудно исполнить такой приказ, – глядя прямо перед собой, чётко выговорил Дутов.

– Почему? Извольте объясниться! – потребовал я.

– Атаман Анненков мне лично известен, – сказал Дутов. – Я считаю его добрым казаком и… своим другом! К тому же он пользуется популярностью среди оренбургских казаков.