Но, как я понял, работа порой находилась и зимой, так что скучать не придётся. Авер говорил: в лучшем случае удастся наняться как охранный отряд в какую-нибудь деревню или на большую ферму. В худшем — работу найдут один-два человека, а остальной команде придётся сидеть на месте или летать на промороженном дирижабле, развозя почту или контрабанду. Но такого обычно не бывало, не зря у нас в команде три профессиональных головореза. Что придётся делать мне, неумехе и чужаку, я вообще не представлял. Может, отсыпаться… днями и ночами…

Встряхнувшись, я протёр кулаками глаза, потянулся до хруста в суставах и широко зевнул. Всё-таки отвратная работёнка — быть часовым. Сидишь-сидишь, засыпаешь…

— Алексей, — сказал голосом шефа люк над головой. — Зайди ко мне.

— Угу, только посплю…

— Алекс!

Я вздрогнул, окончательно просыпаясь. Задрал голову и увидел Капитана, заглядывающую в люк.

— Шеф, это первый раз, клянусь, — пробормотал я, краснея.

— Выпишу тебе штраф. Давай, отлепи свой зад от сидушки и дуй ко мне.

— А пост?

— Да хрен с ним, с постом, если бы нас захотели догнать, давно бы догнали.

Капитан исчезла. Я с трудом поднялся с сидушки и, чувствуя, как подгибаются ноги, начал подниматься по лестнице. Обычно после двенадцати часов сидения в будке мне приходилось ещё минут пятнадцать разминаться.

Зайдя в каюту Капитана, я первым делом напился и засунул в рот сухарь. Чем меньше пьёшь и ешь во время поста, тем реже бегаешь в туалет — вот такой военной хитрости научил меня Авер в первое же моё двенадцати часовое дежурство.

Капитан, уже сидящая за столом, дождалась, пока я доем, и только тогда заговорила:

— Я долго думала на досуге над твоей судьбой. Ты отлично проявил себя во время той стычки с Шакром. В промежутках между дежурствами ты тренируешься в стрельбе, а не спишь, как сурок. По словам Авера стрельба твоя становится всё лучше и лучше с каждым днём. И, что самое основное, как я поняла, ты готов остаться здесь надолго. К тому же, ты ответственно относишься к своей работе, беспрекословно выполняешь приказы, готов убивать по приказу…

— Подожди, — прервал я её. В тот момент я испытывал небольшой шок. Я как-то говорил с Иваллой по поводу своих размышлений об убийствах, но она только посмеялась, а потом… ну, в общем, потом было не до разговоров. — Я готов убивать?

— А ты ещё этого не понял? — хмыкнула шеф. — Вообще, раньше я волновалась именно по этому поводу. Другой мир, другая мораль. Орайя говорила об этом почти каждый день до стычки с Шакром, да и ты сам иногда болтаешь на эту тему без умолку. Я боялась, что во время боя ты сдрейфишь и прекратишь огонь. Но ты способен на убийство. Ты стрелял по дирижаблю Шакра, в твоих глазах читалась готовность стрелять во время передачи наших пассажиров купцу, и ты хотел убивать, когда увидел Хаза и Нома. Я уверена, когда дойдёт дело до драки, ты не подведешь. Поэтому у меня для предложение. Если ты его выполнишь, выполнишь как следует, я прощу тебе тысячу кредитов долга.

Кажется, я уже догадывался, о чём пойдёт речь. И всё же…

— Что за дело, шеф?

— Ты должен убить для меня человека.

Её взгляд буквально пылал. Уверен, больше всего она хотела узнать, что творится в моей голове. Я сам хотел бы знать. Пока же я мог только смотреть в её голубые глаза, не отводя взгляда.

Чёрта с два Капитан уверена в том, что я готов убивать. Именно это она сейчас и выясняет. Это, а также то, являюсь ли я членом команды, можно ли мне действительно доверять дела. Серьёзные и грязные дела, а не стрельбу по аэростату. Не сопровождение кухарки на рынок.

Неужели я решил, будто контрабанда, пассажироперевозки, торговля и почта — всё, чем занимается моя новая «семья»? У нас в команде три наёмные убийцы. Ивалла — бывшая военная. Убийство было их профессией, всем, чему их учили в жизни.

И я, снайпер и пулемётчик, один из них. Должен стать одним из них. Или умереть.

Ну что, студент Алексей, не тонка у тебя кишка? Слетел с тебя налёт цивилизации? Кто ты, в конце концов, тварь дрожащая или убийца?

Время шло, Ивалла ждала ответа. А я продолжал стоять, сцепив руки за спиной. Нет, они не дрожали. Нет, сердце не выпрыгивало у меня из груди. Мир не изменился. Не ударил гром. А я стоял и решал, убью ли я кого-то.

Убью для неё, Иваллы. Моей женщины. К которой, если быть честным, я не знал, как отношусь, не понимал до конца. И не понимал, как она относится ко мне. Но сейчас в её голосе чувствовалось что-то личностное. Это был не только приказ, но и просьба, просьба к близкому человеку.

Отказаться? Если откажусь, меня выгонят, к бабке не ходи. Я не хочу, чтобы меня выгнали. Уточнить, что это за человек? А какая разница? Этот человек обречён, нет разницы убью его я или кто-то другой.

Я тонул в её глазах.

— Я сделаю это, Капитан.

Рядом с моими прошлыми знакомыми, девочкой и трёхлетним мальчишкой, стояли ещё двое — парень лет семи и ещё одна девочка, его ровесница.

— Совсем дурной, — сказала незнакомая девочка. — Вообще не понимает, что делает.

— Чужим здесь не место, — враждебно произнёс мальчишка постарше.

— Чужакам нельзя лапать своими руками наш дом, — добавил малыш.

— Убирайся, — добавила моя старая собеседница.

— Нет, — буркнул я, прижимая к груди свою добычу — почти наполненную найденной в саду крупной земляникой кружку с отколотой ручкой. — Если я здесь, значит, это и мой дом.

— Ты ошибаешься, — хором сказали прошлые жители белого домика.

— Ты гость, — продолжала моя старая знакомая, — который ведёт себя так, будто он здесь хозяин. Ты никто, решивший, что сможет поставить нас на путь истинный.

— Я не собирался этого делать!

— Ещё как собирался, — буркнул малыш. — Ты хотел починить то, что невозможно починить. Ты хотел заставить нас жить в мире, который ты перекроишь на свой лад. А мы этого не хотим. Нам хорошо живётся и посреди развалин. Эта развалюха наша. Те, кто жил здесь раньше, взрослые, сделали её такой, и только так нам теперь жить.

— Но у тебя в любом случае ничего не выйдет, — сказала зеленоглазая девочка. — Ты умрёшь здесь. Твои кишки будут кишеть червями, а глаза выклюют вороны. Крысы пожрут твоё тело, не оставив и косточки. И тогда мы сможем жить нормально, нам никто не будет мешать.

— Я не хочу на это смотреть, — захныкал мелкий, теребя сестру за подол. — Я не хочу видеть, как его сожрут крысы! Пусть уйдёт. — Он перевёл взгляд на меня и топнул ногой. — Убирайся, ты!

— Но я не могу, — пробормотал я. — Я не знаю, как попал сюда, и не знаю, как уйти.

— Плевать, уходи, — с всё нарастающей угрозой в голосе сказал старший мальчик. — Или мы прогоним тебя. — Он наклонился и поднял с земли кусок штукатурки. — Уходи!

— Я…

Мальчика бросил в меня свой снаряд, но тот пронёсся над моей головой. И всё равно я вздрогнул, роняя кружку с земляникой.

— Не попал! — крикнул я, чувствуя, как на моих глазах вскипают слёзы обиды. Я же всего лишь хотел помочь…

Но следующий бросок угодил мне в плечо. К нему присоединились остальные, в меня полетели щепки, камни, обломки мебели и даже битая посуда.

— Убирайся! Прочь! Возвращайся к себе!

Я попятился назад, но после ещё пары попаданий развернулся и побежал. К горлу подступал комок, слёзы становилось всё труднее сдерживать, но я старался, совсем как в детстве.

Как в детстве? Но я ведь и есть ребёнок…

Мои преследователи не оставляли меня до тех пор, пока я не добежал до кромки леса, в который плавно переходил сад. Но я бежал, не останавливаясь, пока не понял, что вообще не знаю, где нахожусь. Я упал на колени и, наконец, разрыдался, думая, что в этом дремучем лесу меня уже точно никто не увидит.

Но я ошибся. Когда слёзы уже почти остановились, на моё плечо мягко легла чья-то рука. Вздрогнув, я поднял голову. Рядом стояла некрасивая девушка с кривыми зубами.