Я так близка к тому, чтобы сдаться. Дождь неумолим, и теперь мои руки слишком грязные, чтобы вытирать глаза. Я моргаю и пытаюсь очистить их, но мое зрение все еще затуманено. Может, это не дождь. Может, я сейчас плачу.

Наклонившись, копаю и копаю, пытаясь вычерпать достаточное количество грязи, но заполняется еще больше, что делает невозможным решение проблемы. Я стараюсь изо всех сил и прилагаю все усилия, и все же этого не достаточно. Из этой дыры не выбраться, и сейчас я это понимаю. Эта дыра, эта вонючая куча грязи — моя жизнь.

Я понимаю, что, когда другие люди ходят на любимую работу и вступают в браки, больше похожие на сказку, я, Мэделин Тэтчер, обречена на более жесткую жизнь. Ничего не дается мне легко, и с каждой грудой грязи, которую я вычерпываю, мне становится лучше. Большинство людей уже сдались бы, но не я. Я жесткая. Я могу сделать это. Я копаю и копаю, вставляя палки под колеса моего автомобиля, пока мне не становится достаточно, чтобы изменить ситуацию.

Прежде чем вернуться в машину, я стряхиваю с рук и ног столько грязи, сколько могу. В боковой двери со стороны водителя есть несколько салфеток, и я использую их, чтобы вытереть руки. Этого недостаточно, но хоть что-то.

Я завожу машину, включаю задний ход, а шины вращаются и вращаются, извергая из-под себя грязь и палки.

Часы на приборной панели показывают 22:45. Я торчу здесь около часа и не становлюсь ближе к освобождению.

Дождь продолжается, неумолимый и неподатливый.

Я опускаю голову на руль и закрываю глаза от слез.

Прости, Мышонок.

Мне очень жаль.

Стук. Стук. Стук.

Капли дождя лениво стекают по моему окну, едва вытаскивая меня из глубокого сна.

СТУК. СТУК. СТУК.

Звук становится громче.

Я стону и пытаюсь украсть еще минутку или две, дабы поспать. Я не знаю, сколько время, но еще слишком рано вставать. Мышонок не тычет в меня носом, а это значит, что сейчас, должно быть, середина ночи. Он более надежный, чем будильник.

Мышонок...

МЫШОНОК!

Рывком просыпаюсь и тру сонные глаза, с удивлением обнаруживая себя на переднем сиденье своей машины, а не дома в постели. Я, должно быть, случайно заснула. Я сидела здесь, пытаясь вывести мою машину во второй раз. Немного поплакала, съела раздавленный батончик-мюсли, который нашла между задними сиденьями, поставила компакт-диск с печальными песнями и представила себе, что это моя жизнь, еще поплакала, а потом в какой-то момент я, должно быть, опустила голову на центральную консоль и задремала.

СТУК. СТУК. СТУК.

Я подпрыгиваю и обращаю свое внимание туда, где кто-то стоит по ту сторону двери с моей водительской стороны, светя фонариком в мое окно. Не дождь меня разбудил, а он.

Через несколько секунд в моей голове разыгрывается тысяча сценариев из фильмов про маньяков. Я далеко от людей. До сих пор идет дождь. Там человек, одетый во все черное, пытается попасть в мою машину. Сначала я переживаю, что он захочет развлечься со мной, но потом вспоминаю, что я покрыта грязью, немного воняю и вообще выгляжу как страшная девушка из «Звонка».

— У МЕНЯ НЕТ ЗДЕСЬ НИЧЕГО ХОРОШЕГО! — кричу я. — У меня нет денег, и никто меня не любит, поэтому вознаграждение вы не получите!

Фонарик выключается, и все темнеет.

Я закрываю глаза и готовлюсь к быстрой смерти.

Отъехав от квартиры Мэделин, я позвонил Лукасу, чтобы предупредить его о ситуации. Он привлек Дейзи, и через несколько минут казалось, что все в городе начали поиски Мэделин. Мышонка я отвез к себе и помыл его. Убедившись, что у него есть еда и вода, и, проверив, чтобы все двери были надежно заперты, я поехал обратно и сам присоединился к поиску.

Дождь не утихал часами, и около полуночи Дейзи настояла, чтобы мы позвонили Картеру. Я не решался привлечь полицию — в конце концов, не без вести же она пропала — но по мере того, как шло время, и никаких признаков Мэделин не было, я решил, что мы могли бы использовать всю помощь, которую могли получить.

Я возвращаюсь в ее квартиру около полчетвертого утра. Записка, которую я оставил на двери, валяется на земле в нескольких футах, промокшая. Я звоню ей на мобильный, и на этот раз рингтон из квартиры не слышно. Без сомнения, телефон разрядился. Сколько людей пыталось позвонить ей за последние несколько часов?

Я поворачиваюсь и опускаюсь на землю, сгибаю колени и утыкаюсь в них лбом. Меня измучили и истощили идеи. Я знаю, что могу быть не здесь и делать куда больше — возможно, есть места, которые мы еще не проверили.

Гамильтон — невелик, но, когда вы ищете одну женщину среди сотен акров и сельскохозяйственных угодий, затея кажется безнадежной.

Она в порядке.

Она в безопасности.

Даже повторяя это про себя, в голове не укладывается.

Если бы она была в порядке, то уже вернулась бы. Пришла бы за своим телефоном или проверила вернулся ли Мышонок, а если бы она это сделала, то увидела бы записку и позвонила мне, или Дейзи, или Лукасу.

Ничто не имеет смысла.

Я знаю, что должен поднять голову и встать, вернуться туда и продолжать искать ее, но идти некуда. Хочется быть здесь, когда она вернется, поэтому я закрываю глаза и жду.

В какой-то момент засыпаю, на несколько минут или несколько часов — не могу сказать.

Моргаю и смотрю на часы. Едва шесть утра, а Мэделин еще нет. Она бы разбудила меня, если бы заходила внутрь.

Я звоню Лукасу, и когда он не отвечает, борюсь с желанием швырнуть телефон о стену. Это бесполезно. Мне больше некому позвонить. У меня нет номера Дейзи или Картера. Я снова пытаюсь дозвониться до Лукаса, и меня перебрасывает сразу на голосовую почту.

Затем к квартирному комплексу Мэделин подъезжает полицейская патрульная машина. Фары гаснут, но сквозь тонированные окна мне ничего не видно. Предполагаю, что копы здесь из-за звонков о пропавшей без вести — возможно, Дейзи заставила их ускорить процедуру — но потом вижу, что из машины кто-то выходит, а с пассажирской стороны за ним следует Мэделин.

Я вскакиваю на ноги.

— Мэделин!

Она поднимает глаза, и я сразу вижу ее истощение. Она полностью разбита. Ее ноги по колени в грязи, руки так же грязные. На плечах серое полицейское одеяло, а когда она идет ко мне босиком, то вздрагивает, словно от боли.

Картер спешит обойти машину, чтобы помочь ей, но я оказываюсь там раньше, по большей части придерживаю ее, пока мы идем к квартире.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я, весь мой остаточный гнев и усталость исчезли.

Я так счастлив видеть ее, узнать, что с ней все в порядке.

Она улыбается мне немного застенчиво.

— Длинная история. Ты видел Мышонка?

— Он у меня дома, возможно, уже хочет в туалет.

Она на мгновение закрывает глаза и вздыхает, словно находит умиротворение после самой длительной ночи в ее жизни.

— Я хочу пойти с тобой, когда ты его выпустишь.

Картер стоит рядом с нами, когда Мэделин открывает дверь. У меня так много вопросов к ней. Где ее машина? Ее обувь? Почему она уехала из дома без телефона? Как Мышонок вообще выбрался? Почему Картер привез ее в патрульной машине?

Вместо того чтобы забросать ее вопросами, я проглатываю каждый и спокойно иду за ней внутрь.

Она стоит в пороге, пытаясь собраться.

— Картер, после того как я возьму обувь и мобильный, я собираюсь к дому Адама. Ты можешь встретить нас там.

— Что? — спрашиваю я, глядя между ними.

Мэделин кладет руку на мое предплечье.

— Картер попросит своего друга помочь с моей машиной. Она застряла в грязи в парке для собак, в нескольких милях отсюда.

Чувство собственного достоинства поднимается во мне, словно я раздраженный шестнадцатилетний пацан.

— Я могу помочь тебе с машиной. Уверен, что Картер устал.