Так создался в высшем русском обществе новый строй чувств и понятий, шедших в разрезе с тем, что завещала ему Московская старина. Этот строй чувств и понятий вместе с западноевропейским образованием и обособил высшие классы русского общества от народной массы, превратил этот класс в иноземцев в своем собственном отечестве.

ИЗ всего того, что нам приходилось наблюдать в период времени от смерти Петра Великого до Екатерины II, должно вытекать впечатление, что преемники Петра Великого, в сущности, только царствовали, но не управляли народом.

Такое же впечатление создавалось и у современников этой эпохи. Престарелый граф Миних, начавший свое служебное поприще при Петре, но проходивший его при преемниках Петра, писал: «Русское государство имеет то преимущество, что оно управляется непосредственно Богом: иначе не может быть, так как же оно может существовать». Предшественники Екатерины не властвовали над людьми, а, наоборот, над ними властвовали и люди, и обстоятельства.

Это пассивное управление прекратилось со вступлением на престол Екатерины II. Екатерина II сумела приноровиться и к людям, и к обстоятельствам, сумела, располагая ими, создать сильную и авторитетную власть и проявить такую самостоятельность, энергию и твердость, такое творчество во внутреннем управлении и во внешней политике, что напоминала своей деятельностью Петра I и заставила депутатов Комиссии 1767 года поднести ей титул «Великой» и «Матери отечества», титул «Великий» был поднесен и Петру I.

Екатерина осталась для потомства крупной исторической личностью. Эта личность наложила свою печать на целую эпоху русской истории, которая будет называться екатерининской, и которую нельзя объяснить без понимания личности Екатерины. Поэтому нам прежде всего необходимо остановиться на личности этой замечательной женщины, уяснить ее свойства и те разнообразные влияния, из которых она складывалась.

Екатерина родилась 21 апреля 1729 года. Она провела свое детство в скромной обстановке в г. Штетии, где ее отец, принц Фридрих-Август Ангальт-Цербтский, был губернатором Фридриха П. В детстве ее держали очень просто: она свободно играла с детьми своего возраста, и никогда никто не называл ее принцессой — все звали уменьшительным именем Фике. Но уже с раннего детства у Екатерины появились такие черты характера, которые отличали ее и на русском престоле: если можно так выразиться, любовь к мужскому делу. Сверстники Екатерины вспоминали впоследствии, что Фике всегда брала на себя роль устроительницы игр, была крепче всех и обыкновенно ближе к мальчикам, чем к девочкам. Очевидно, это была здоровая, полная жизненных сил натура. Лица, помнившие Екатерину в детстве, до известной степени подтверждают это. Она была хорошо сложена, отличалась благородной осанкой и была выше своих лет; выражение ее лица было некрасивое, но влиятельное, причем открытый взгляд и любезная улыбка делали ее фигуру весьма привлекательной. Эту наружность Екатерина сохранила до конца своих дней.

В то время в протестантской Германии воспитание детей обыкновенно вверялось французским эмигрантам, покинувшим родину при Людовике XIV. Так же поступили и родители Екатерины; они пригласили ей в гувернантки француженку г-жу Кардель; придворный проповедник Перар, учитель чистописания Лоран и учитель танцев были также французы. Из числа учителей принцессы известны только 3 немца: Вагнер — преподаватель немецкого языка, лютеранин-законоучитель пастор Дове и учитель музыки Реллинх.

Из всех своих наставников у Екатерины осталась добрая память лишь о г-же Кардель. Это была, по отзыву Екатерины, живая, умная француженка: «Она почти все знала, ничему не учившись; знала как свои пять пальцев все комедии и трагедии и была очень забавна». Она приохотила принцессу к чтению Расина, Корнеля, Мольера и, таким образом, положила начало ее литературным вкусам. Но о других учителях Екатерина сохранила дурную память, а своего наставника в немецком языке она прямо называла дураком и скучным педантом.

Каковы же были результаты домашнего воспитания Екатерины? И по собственному ее признанию, и, по отзывам других, результаты были невеликие. По словам Екатерины, ее домашнее воспитание было достаточно только для того, чтобы быть замужем за каким-нибудь соседним принцем.

Но, несмотря на такое скудное воспитание, Екатерина проявляла себя в детстве как умная и способная девочка. Один из друзей ее матери упрекал ее за то, что она мало занимается дочерью, говоря, «что ее дочь выше своих лет, что у нее философский склад ума». По признанию Екатерины, у нее с самых ранних лет был критический ум: «я по-своему принимала все, что слышала». Эту склонность слушать одно, а думать другое подметила и г-жа Кардель, и за это «себе на уме» звала свою воспитанницу «elle a un esprit gauche» [14].

Но Екатерина едва ли со своими природными задатками и дарованиями пошла далеко, если бы случай не сделал ее женой русского императора.

Императрица Елизавета, озабоченная удержанием русского престола в потомстве своего отца, вывезла в 1742 году из Голштинии герцога Ульриха-Петра, сына Анны Петровны, и объявила его своим наследником. В 1743 году, когда Петру исполнилось 15 лет, ему стали подыскивать невесту. Дипломаты наперебой сватали ему знатных принцесс, дочерей английского, французского королей. Но эти сватовства не нашли сочувствия у Елизаветы, которая не хотела связывать себя родством с иностранными дворами, чтобы оно не мешало внешней политике. Она остановила свой выбор на принцессе Софии. К политическому расчету здесь примешивалось то теплое чувство, которое питала Елизавета к матери Софии, как сестре принца Карла. Дело в том, что принц Карл был в России в качестве жениха Елизаветы, очень ей понравился, но, к великому несчастью, умер. Елизавета перенесла часть своей любви на его сестру, и ей, конечно, было очень приятно видеть у себя племянницу любимого человека.

В январе 1744 года принцесса София с матерью поехала в Россию. Перед отъездом отец вручил дочери инструкцию, ряд наставлений, как ей вести себя в ожидающем ее новом положении; эти наставления очень любопытны, как показатели той среды, из которой вышла Екатерина. Самым важным вопросом, который должен был смущать отца Екатерины, был вопрос о перемене веры (жена наследника русского престола должна обязательно быть православной). Она рекомендовал дочери решить этот вопрос следующим образом: пусть она примет то, что сходно с лютеранской религией, а остальное отвергнет, даже если бы пришлось отказаться от супружества с будущим русским императором. Но после этого вполне определенного совета отец оставил дочери, на всякий случай, мостик для совести, сказав, что, так как каждый живет согласно с личной совестью, то пусть она поступает так, как ей подсказывает ее убеждение. Затем следовал целый ряд житейских наставлений. Отец рекомендовал дочери оказывать всевозможное уважение императрице Елизавете и великому князю и при всяком случае снискивать их доверие и любовь; затем он советовал дочери не входить ни с кем в близкие отношения, но всегда сохранять свое собственное достоинство, милостиво смотреть на слуг, избегать крупной игры в карты, бережно расходовать карманные деньги, чтобы не попасть в неловкое положение, не вмешиваться в правительственные дела, не раздражать Сенат, ни с кем особенно не дружить, кроме императрицы и великого князя.

По всему видно, что Екатерина была достойной дочерью своего отца и не могла остаться глухой к этому призыву родственной души, тем более что обстановка, в которую она попала, заставила Екатерину действовать в духе родительских наставлений.

Новая обстановка, в которую попала Екатерина по приезде в Россию, ошеломила и захватила ее. В самом деле, долгое время она с матерью тащилась на перекладных по пескам Пруссии; ехали бедно, ночевать приходилось им в хозяйских комнатах, немногим отличавшихся от свинарни. Но все это как бы по волшебству переменилось, когда 6 февраля 1745 года мать и дочь въехали в Ригу. Вокруг повозки, раньше одиноко ехавшей, появляются гоф-курьеры, в сенях и при каждой двери часовые; им представляется генерал-аншеф, представители высшего дворянства; везде золото, бархат, серебро, шелк; встреча происходит с таким почетом и великолепием, что кажется Екатерине волшебным сном; все напоминает ей, что она невеста русского наследника. В Риге принцесса получает первый подарок — великолепную соболью шубу.