В этой области Екатерине уже в 1754 году приходилось действовать практически. Муж ее, достигнув совершеннолетия, должен был заниматься делами своего наследственного княжества — герцогства Голштинского, между тем всякие занятия были ему в тягость; поэтому он передал их своей супруге, поручив ей принимать послов и доклады. Екатерина сделалась фактической правительницей герцогства Голштинского. Это была хорошая школа для будущей императрицы. Тут стали перед ней все вопросы, которые могут занимать правительство: вопросы финансов, торговли, промышленности, — весь сложный механизм управления, вместе с интригами, борьбой и честолюбием.

В занятиях делами герцогства Голштинского Екатерина приобретала не только правительственный навык, но вместе с тем прояснялись и ее политические взгляды, должна была зреть ее политическая мысль, возбужденная чтением философской литературы. Но эта политическая мысль обращена была не на Голштинию, а на русское государство.

Ко времени 1759–1762 годов относятся собственноручные записи Екатерины, имеющие характер политической исповеди, из которых видно, что Екатерина думала о своем будущем царствовании в России, и что мысль эта стояла у нее прежде всего. Эти записки до некоторой степени обрисовывают ее как будущую императрицу. «Желаю и хочу блага стране, в которую привел меня Господь Бог; слава ее — моя слава… Я хочу, чтобы страна и подданные были богаты. Вот начала, от которых я отправляюсь. Свобода — это душа всего, без нее все мертво. Хочу законного повиновения, но не хочу рабов… Хочу достигнуть общего счастья, но не своенравием и жестокостью, которые несовместимы с христианским учением, а истиной и разумом… Следует объявить всем, что разум говорит за необходимость… Власть без доверия народа ничего не значит… Легко достигнуть любви и славы тому, кто желает быть справедливым. Примите в основу ваших действий благо народа — и остальное все приложится». Здесь нельзя не видеть глубокой веры в разум и того оптимизма, которым была проникнута Екатерина всю свою жизнь. В других местах своих записок великая княгиня касается более частных вопросов; она говорит о началах теории населения, о финансах, о женском образовании, о судопроизводстве, о значении дворян, о причинах чрезвычайной смертности в России, о бессмысленности пыток, о соединении Каспийского моря с Черным и т. д.

В этих записках сказалась вся Екатерина II с ее стремлением к популярности, с ее широкими замыслами, с самоуверенностью и некоторой похвальностью. Но по мере того, как Екатерина свыкалась с мыслью о своем высоком положении в России, надвигалась опасность, грозившая ей потерей положения. Екатерина должна была напрячь все силы на борьбу с опасностями и в конце концов вышла победительницей их этой борьбы. Она сумела создать себе опору в высшем обществе, сумела собрать и объединить нужных ей людей. А положение дел было крайне серьезное для Екатерины. Екатерина все более и более привлекала к себе расположение императрицы Елизаветы, тогда как с Петром Елизавета не могла пробыть вместе и четверти часа. Она часто плакала и жаловалась, что Господь наказал ее, послав ей такого племянника. Петр действительно становился все невозможнее. К его ребяческим выходкам с течением времени стали присоединяться и серьезные действия. Великий князь стал слушать предложения о перемене престола; подобная попытка была открыта в 1749 году; это, конечно, не могло увеличить расположение к нему тетки. Когда началась Семилетняя война (1756–1763), Петр вошел в тайные сношения с Фридрихом II, завел с ним секретную переписку, не скрывал своих к нему симпатий и открыто радовался неудачам русских войск (поражение при Цорндорфе — 1758). Наряду с этим и в личной жизни Петр все более опускался, стал проигрывать крупные деньги в карты, делать долги и т. п.

При таких обстоятельствах каждую минуту можно было ожидать устранения Петра от престолонаследия; но это устранение должно было погубить и все мечты Екатерины. Это одна сторона беды. А с другой стороны, и достижение Петром престола не обещало ей ничего хорошего. Отношения Петра к Екатерине из холодных все более и более становились враждебными. Сердцем Петра завладела окончательно Елизавета Романовна Воронцова; Петр наяву и во сне стал бредить о браке с ней и о разводе с Екатериной. Впрочем, и Екатерина переживала в это время уже свой третий роман. «Я видела, — писала Екатерина впоследствии, — что мне остается на выбор три равно опасных пути: 1) разделить свою судьбу с судьбой великого князя, какова она ни будет, 2) находиться от него в зависимости и ждать, что ему будет угодно сделать со мной, 3) действовать так, чтобы не быть в зависимости от него; при этом было три исхода: или погибнуть с великим князем, или погибнуть от него, или, наконец, спастись». Екатерина избрала, конечно, третий путь и всячески стала расчищать себе дорогу к власти.

В этом стремлении навстречу ее желаниям пошли все окружавшие ее люди при Елизавете, которым не улыбалось будущее царствование злого и сумасбродного Петра Федоровича; все эти люди, раньше враждовавшие друг с другом, ввиду общей опасности сблизились и объединились вокруг Екатерины, Английский посланник Уильямс доносил своему правительству, что великая княгиня чрезвычайно деятельна, что ее все очень любят, а некоторые боятся, и что лица, близкие к императрице Елизавете, желают сблизиться с Екатериной. Сам посланник в интересах своего отечества тоже старался сблизиться с «восходящей звездой» и снабжал Екатерину деньгами, без которых она не могла добиться никаких сведений. Таким образом, Екатерина вошла в сношения с Шуваловым, Бестужевым, Апраксиным, Орловыми, Паниным и другими вельможами. Братья Орловы, из которых Григорий, красивый, рослый гвардеец, был с Екатериной в интимных отношениях, подготовили в ее пользу офицерскую гвардейскую молодежь.

Формируя вокруг себя партию, Екатерина подверглась страшной опасности, которая чуть было не положила конец ее стремлениям. В 1757 году генерал-фельдмаршал Апраксин, после битвы при Гросс-Егерсдорфе, вместо того чтобы воспользоваться плодами своей победы, зачем-то отступил; это было связано с болезнью Елизаветы и с возможностью перемены престола и приписано было инструкции канцлера Бестужева. По настоянию английского и французского посланников, канцлер был арестован; у него была захвачена секретная переписка, которую вела Екатерина с Бестужевым и с Апраксиным, вопреки прямому запрещению Елизаветы. К счастью Екатерины, наиболее опасные, компрометирующие бумаги, касавшиеся престолонаследия, были уничтожены, а попались одни пустяки, по которым на нее нельзя было возвести обвинения, так что она осталась только на подозрении. Но и это обстоятельство сопряжено было с большой опасностью. Приближенные давно нашептывали великому князю, что пора «раздавить змею», а приближенные Елизаветы советовали ей выселить Екатерину в Германию. Екатерина поспешила опять сблизиться с Елизаветой, что ей до некоторой степени удалось; императрица не выслала Екатерину в Германию, потому что не могла примириться с мыслью о передаче престола Петру. По-видимому, она хотела, отстранив Петра, назначить императором Павла, а его мать объявить регентшей до его совершеннолетия. Но это намерение не было осуществлено. 25 декабря 1761 года Елизавета скончалась, и на престол взошел Петр III.

С восшествием на престол Петра положение Екатерины стало в высшей степени опасно. Император оказывал явную ненависть к Екатерине и проводил все время с Елизаветой Воронцовой. В день празднования заключения мира с Фридрихом II — 1 мая 1762 года — Петр за торжественным столом публично назвал Екатерину дурой и приказал ее арестовать. На этот раз Екатерину выручил дядя Петра, принц Жорж, который уговорил Петра отменить приказ вследствие праздника. Но это было только отсрочкой. В последних числах июня Петр возложил орден св. Екатерины на свою любовницу Елизавету Воронцову и снова распорядился арестовать Екатерину, которую вторично спас принц Жорж. Екатерина убедилась, что ей нельзя жить и царствовать вместе с мужем, и что кто-нибудь из них, она или он, должен погибнуть. Екатерина, конечно, предпочла последнее.