Крепко обнимаю тебя. Твой В. Ул.

Мите и его жене большой привет от меня»[21].

И ни слова о съезде. Но между строк все же о главном («вернулся страшно усталым» и «отдых чудесный»): съезд был трудный, но почти по всем вопросам повестки работы съезда победили большевики, иначе ни о каком чудесном отдыхе не могло быть и речи.

Около Выборга Владимир Ильич отдыхал недолго. Охранка выследила его и потребовала от правительства Финляндии выдачи Ленина.

В Москве следствие также занималось Лениным. Его искали в Московской губернии, в том числе у брата. Но тщетно. «Владимир Ильич Ульянов на жительстве в Москве не значится».

Прошла осень. Наступил декабрь. Ударили морозы. Мария Александровна переехала в Питер. Там уже находились ее дочери.

Дмитрий Ильич спешит им выслать немного денег, благо теперь заработок у него приличный.

«Дорогая мамочка!

Вот я уже опять за своими делами. Пробыл 3 дня в Серпухове, затем ездил в Хатунь и Турово к Екатерине Андреевне (двоюродной сестре. — Б. Я.).

На днях освободится и приедет Тоня. Как вы живете там в своей квартире? Здесь продолжаются холода — у нас по утрам в столовой 7°, в маленьких комнатах еще холоднее, продувает невероятно.

На первый и второй праздники собираюсь ехать в Хатунь; там устроили каток и все катаются на коньках…

Получила ли деньги, я не имел еще письма от тебя и не знаю.

Целую тебя и Аню с Маней, привет нашим (Владимиру Ильичу и Надежде Константиновне. — Б. Я.) и Е. В. (матери Н. К. Крупской. — Б. Я.).

Твой Дм. Ул.».

«Привет нашим» передать уже было почти невозможно. В России наступала реакция. В петербургских газетах объявлен розыск Ленина-Ульянова. Владимир Ильич вынужден в конце 1907 года перебраться в Женеву. С болью в сердце покидал он Россию, ощущая всю горечь поражения революции.

Но отчаиваться было нельзя и некогда. Вскоре он принимается за разгром махистов — пишет «Материализм и эмпириокритицизм».

Книгу требовалось издать как можно быстрее. Ускорить издание могла Анна Ильинична. По просьбе брата осенью 1908 года она поселяется в Москве, начинает переговоры с книгоиздателями.

Близкое соседство с Липитином придавало ей силы. Как поднадзорному, Дмитрию Ильичу трудно было делать наезды в Москву, но он всегда ждал сестру. И не только он. Здесь все лето жила Мария Александровна. Она знала, что в настоящее время больше всего в ее присутствии нуждается младший сын. И тем не менее: «Теперь будем перебираться в Москву…» — пишет она в Женеву и тут же словно оправдывается: «Кочую я все это последнее время, ну, да это все пустяки…» Она советует сыну не слишком много сидеть за работой: «Это вредно для тебя, надо больше отдыхать, гулять, не забывай этого, прошу тебя».

И сын ее успокаивает: да, он отдыхает. Мало того, собирается прокатиться в Италию, да не один, а дождавшись Маняшу. И здесь же спрашивает: «Почему бы и Мите не приехать сюда? Надо же и ему отдохнуть после возни с больными. Право, пригласи его тоже, — мы бы великолепно погуляли вместе. Если бы затруднились из-за денег, то надо взять из тех, которые лежат на книжке у Ани. Я теперь надеюсь заработать много.

Отлично бы было погулять по итальянским озерам. Там, говорят, поздней осенью хорошо. Анюта приедет к тебе, верно, скоро, и ты тогда посылай и Маняшу и Митю»[22].

Предложение было заманчиво. Конечно, недурно вырваться за границу, отдохнуть. Но работа… К этому времени Дмитрий Ильич по совету Зиновия Петровича Соловьева (он изредка присылал письма), а также по настоянию Антона Андреевича Дзевановского (обосновавшегося в Крыму) продолжил бактериологические исследования, на этот раз на основе статистических данных по Московской губернии. Выяснилось, что холера и чума периодически обрушиваются на районы Центральной России, особенно в жаркие сухие месяцы. Результаты исследований и предварительные выводы Дмитрий Ильич изложил в служебной записке губернскому медицинскому управлению. Запиской заинтересовались. Пообещали поддержать…

А что же касается поездки в Италию, то с собой нужно было везти уйму денег. А такой роскоши Дмитрий Ильич себе позволить не мог. В этот год расходы были слишком велики. Предполагавшаяся поездка в Женеву и Париж младшей сестры, устройство в Москве старшей. Раньше большую часть расходов брал на себя Марк Тимофеевич, но сейчас у него у самого безденежье; после газеты он работал разъездным страховым агентом.

28 сентября 1908 года Дмитрий Ильич пишет в Женеву:

«Дорогой Володя!

Ты зовешь меня вместе с Маней попутешествовать по Северной Италии; большое спасибо — конечно, это было бы весьма недурно, но мне не удастся. Отпуск могу взять только в ноябре и, вернее всего, поеду в Екатеринослав — отпуск только на один месяц.

В январе 909-го года мне разрешено воспользоваться трехмесячной научной командировкой — проектирую заняться в Москве бактериологией и чем-нибудь попутно еще.

Что касается всевозможных прогулок, то об этом почаще надо думать вам с Н. К. и Мане, а для меня в этом недостатка нет, — уж что другое, а гуляю-то вдоволь и с ружьем и на велосипеде. Нынешнее лето изъездил на велосипеде по своему циклометру тысячу верст, из которых %-ов 70 по проселкам. Теперь и холодно и грязновато, больше с ружьем, хотя дичи здесь мало и достается не без труда.

Крепко жму руку и желаю получше отдохнуть, привет Надежде Константиновне и Е. В.

Твой Дм. Ул.».

Дмитрий Ильич стал чаще вырываться в Москву. Теперь у него был веский повод: проведывал родных. Той же осенью он прочитал в рукописи новую книгу брата. Идеи книги были ему близки и понятны. Почти десять лет назад, в письме из Шушенского, Владимир Ильич посоветовал брату обратить внимание на «эмпириомонизмы» Богданова. С тех пор «новейшие течения в философии» не исчезают из поля зрения Дмитрия Ильича.

Зима 1909 года выдалась неустойчивой. Частые оттепели способствовали широкому распространению инфекционных заболеваний. Особенно свирепствовала инфлюэнца (вид гриппа. — Б. Я.). Дмитрий Ильич сбился с ног, торопясь к больным. Бывали такие недели, когда отдыхать удавалось пять-шесть часов в сутки. Инфлюэнца не обошла и Ульяновых. Сначала заболела Мария Александровна, затем слегла Анна Ильинична. Дмитрию Ильичу приходилось врачевать и в Липитине и в Москве. В апреле 1909 года мать и старшая сестра выезжают в Крым на лечение. Издательские дела брата берет на себя Дмитрий Ильич.

А научно-исследовательская работа не продвигалась. Зато, поощряемый Софьей Николаевной Смидович, он собирает материалы о революционной деятельности брата Александра. Появилась возможность издания их отдельной брошюрой.

И вдруг 11 мая — среди ночи обыск. Впрочем, обыск был не «вдруг». Дмитрий Ильич ждал незваных гостей к 1 мая. В Серпуховском уезде появились прокламации, призывавшие отметить день Международной солидарности трудящихся. Уездный исправник решил «тряхнуть» земского врача Ульянова.

Обыск, по существу, ничего не дал. В квартире были обнаружены политические книги и брошюры в количестве 127 экземпляров, но их нельзя было причислить к нелегальным — когда-то они продавались свободно. И все же одна улика давала полиции основание доложить московскому губернатору: «Врач Ульянов производит впечатление человека безусловно политически неблагонадежного и крайне конспиративного». Такой уликой явились два листа корректуры (без указания типографии) «Жизнь Александра Ильича Ульянова».

Теперь охранка слежку вела открыто. Каждая поездка в Москву фиксировалась, даже каждый выезд на велосипеде куда-нибудь в Хатунь или Подольск отмечался уездным исправником.

Демонстративное преследование выводило из равновесия. Крепло неодолимое желание сменить место жительства. Где-то в Царицыне появилась вакансия санитарного врача. Он пишет прошение. Краем уха услышал, что требуется врач в Саратове. И туда пишет. Написал в Синельникове Но отовсюду отказы.