– Я…

– Заткнись, – обрезал всю дискуссию капитан. – Мы здесь еще неделю. Семь дней думай. Надеюсь, примешь правильное решение.

Боря вышел из штабной комнаты, спустился по лестнице и обессиленно плюхнулся на скамейку у входа. В голове было мутно. Намного мутнее, чем в первый день Войны. Жить здесь. В нормальном городе, где есть все, где люди ходят по улицам без оружия, где непуганые подростки могут в шутку кричать «Помогите!». Играть в шахматы. Учить детей своему искусству. Жить как человек. Когда-нибудь мир возродится и снова будут проводиться турниры. Он восстановит свои старые наработки, они все с собой, в ноутбуке и многократно дублированные на флешках и дисках. Придумает новые варианты. Будет одним из сильнейших игроков в мире. Или даже сильнейшим. Да не это главное. Вернуться в шахматы. Перестать воевать…

А ребята пойдут дальше. Потому, что есть ЦЕЛЬ. И они пойдут к ней через территории новообразовавшихся «стран» и откровенно бандитские анклавы… Пойдут, теряя людей и машины, ловя пули и осколки, подрываясь на минах… И где-то под Саратовом захлебнется кровью Димка Поляков, так и не увидев родного Волгограда… А чуть позже, в астраханской степи, вместе с «Тигром» сгорит Ванька Герман, поймав тонким бортом гранату из «РПГ»… Злая пуля найдет лейтенанта Соловьева, прикрыть которого не хватит одной пары рук, держащих автомат… И до Таджикистана дойдет только Андрей Урусов. Потому что Седьмой дойдет в любом случае. Но лишь затем, чтобы, умирая, выдохнуть в лицо Олегу: «Твой брат жив… В Уфе…»

А он будет стоять перед полковником Пчелинцевым, стараясь не смотреть в глаза, и что-то мямлить. Единственный выживший «рейдовик». Шахматист, гроссмейстер, домашний мальчик, абсолютно невоенный человек… Полковник пожмет плечами и уйдет вместе с бригадой. Уйдет дальше…

А навстречу бригаде пойдет семья, ибо мама, узнав, где он, не усидит на месте и своего добьется. Пойдут две невоенные женщины с ребенком на руках, почти старик с больным сердцем и Олег, брат, образец и почти супермен. Но все же только почти. Не супермен, не бог, а просто хороший боец, один хороший боец. Как это мало против всего мира…

И опять он будет прятать глаза. От маленькой Санечки, пятнадцатилетней девочки с обезображенным уродливым шрамом лицом. Единственной дошедшей…

Шахматист… Гроссмейстер…

– Ванька, дай сигарету! – попросил Борис вышедшего из корпуса Германа.

– Ты ж не куришь, – удивился тот.

– Дай!

Водитель пожал плечами и протянул открытую пачку. Боря неумело прикурил. Затянулся. Раскашлялся, плюясь и перхая. Бросил сигарету на землю и пошел к своему корпусу.

– Ни хрена, какие мы богатые, – процедил Герман, поднимая с земли почти целую сигарету. – «Кэмелом» бросаемся…

Боря не слышал. Он шел по гравийной дорожке санатория, не разбирая пути, не видя сквозь навернувшиеся слезы корпусов и деревьев. Он шел. Шахматист, гроссмейстер, домашний мальчик. А ныне – солдат N-ской десантной бригады полковника Пчелинцева. Он шел, а губы еле слышно шептали:

– Я приду, мама…

Таджикистан, Фанские горы, Айни

Бодхани Ахмадов

Вошедший был молод. Очень молод…

– Ассалам алейкум, Бодхани-баши!

– Ваалейкум ассалам. Твое имя Ирбис?

– Ты можешь обращаться ко мне так, баши. Хотя я всего лишь язык, глаза и уши Ирбиса.

– Я приглашал Ирбиса! В первый раз пришел человек, представившийся так же, как ты. И сейчас…

– Не стоит понапрасну гневаться, баши, – поклонился человек. Вернее – лишь обозначил поклон. – Снежный Барс непростой человек и не любит ходить в гости. Но все, сказанное мной, произнесено им.

– Хорошо. С чем пришел ко мне язык Ирбиса?

– Тебе просили передать, баши, что Шамсиджан сказал «нет».

– Это все?

– Остальное, сказанное в тот миг, неважно и лишь оскорбит твой слух.

Бодхани Ахмадов в ярости сжал кулаки:

– Я зарежу эту паршивую свинью! Я предложил ему стать моим младшим братом! Ему, грязному дехканину из нищего ущелья! А он говорит «нет», даже не объясняя причин!

– На твою первую фразу Шамсиджан дал ответ.

– Какой?

– «Попробуй».

Багровея лицом, баши пытался сообразить, как ответить на такую наглость…

Он уже неоднократно пытался захватить верховья Зеравшана и только терял людей. Матчинцев было меньше, они были хуже вооружены, но Шамсиджан оказался хорошим полевым командиром. Слишком хорошим для Ахмадова. А на все предложения союза следует категорический отказ. Даже сейчас, когда Бодхани использовал посредника. И не просто посредника, а самого Ирбиса, гарантия которого ценится на вес золота.

Придется и дальше терпеть в собственном тылу матчинскую змею, готовую ужалить в любой момент? Или попробовать еще раз?

– Ты не допустил ошибки, передавая мои слова?

– Ты сомневаешься в честности Леопарда Гор, баши? – Голос гостя стал холоден, как лед.

Бодхани понял, что немного зарвался. Те, кто неуважительно относился к Ирбису, долго не жили. День. Или два. Редко неделю…

– Нет, я не сомневаюсь в честности уважаемого Ирбиса. Разве что не уверен в точности его молодого «языка».

– Это одно и то же.

– Прошу прощения у Снежного Барса. Я был излишне горяч в словах.

– Извинения приняты, баши. Но в следующий раз будь сдержаннее. Ты хочешь передать кому-либо что-либо?

– Нет. Пока нет.

– Хорошо. Оказанные услуги оплачены. Не смею больше отнимать драгоценное время баши.

Уфа – Самара

Байназаров слово сдержал. На Самару отправились не одни, а с командой Юлаева. Причем сопровождение не ограничивалось двумя «фордиками», хотя без них не обошлось.

– Это «визитка», – сказал Салават по поводу машин, мягко говоря, неуместных на разбитых загородных дорогах, – в округе все знают: раз ментовские «Форды» идут – значит башкиры. А с нами лучше не связываться.

Кроме «визитных» легковушек шел еще автобус с бойцами и «КамАЗ»-контейнер, похоже, уфимцы планировали чем-то затариться.

– В Самаре, – рассказывал Юлаев, – власти нет. В смысле – единой власти. Куча бандитских группировок, каждая держит свой район или предприятие. На ТЭЦ одни, в порту другие. Их так и называют: «портовые», «тэцевские». Как ни странно, но при этом в городе в целом наблюдается какое-то подобие порядка. В основном, конечно, кто сильнее, тот и прав, но и общие проблемы решают. Например, свет в жилых районах горит. Отопление есть. Механизм нас особо не интересует, присоединять Самару мы не собираемся. По крайней мере, пока…

Все это было давно известно. За две недели, проведенные в Уфе, из несчастного Салавата вытащили всю информацию, какую только могли дать уфимцы. Естественно, по интересующим вопросам и кроме государственных тайн Башкортостана. Но тайны и не интересовали. По крайней мере, пока….

Урусов еще раз мысленно пробежался по планируемому маршруту. Итак. Самара, город победившей братвы. Не одного бандита, пришедшего к власти, а классической «братвы». Внешняя полупристойность, периодические переделы сфер влияния. И полная беззащитность обычных жителей. Потому и едем туда не одни. Чтобы никому из местных «смотрящих» не пришла в голову мысль поживиться за счет разведки. Конечно, два десятка бойцов ни одной «бригаде» не по зубам. Но сами «бригады» могут иметь другую точку зрения. И есть вариант, что рискнут попробовать на прочность.

Дальше самая главная проблема – через Волгу перебраться. По этому берегу идти – точно нарываться на неприятности типа петропавловских. До Балаково, если повезет, а то и до Саратова, может обойтись. Может и нет. Но вот дальше – не пронесет. Или пронесет, но в другом смысле. Гуляют по тем краям «хозяева степей». Даже не гуляют, живут они там. А где перебираться через Волгу-матушку – непонятно. Мостов и было не так много, чай, Волга не Речка-Вонючка какая. А уж что осталось… Тольяттинский сгинул вместе с ГЭС и самим городом. Балаковский взорвали сами балаковцы, перебираясь в Вольск, чтобы от казахов отмежеваться. Что с железнодорожным в районе Сызрани – одному богу известно, и то не точно. Да и не ясно, как по железнодорожному полотну машины тащить. И остается еще Саратовский.