Прошло еще два дня, но Виндсор не возвращался. Линьданя целыми днями не было дома, поэтому маленькая уютная конура была полностью в распоряжении Сайлента и Томаса. Они перестали говорить о битве, и Сайлент решил рассказать Томасу об их учебе в Кирке. Он бы и рад был поведать чернокнижнику что-нибудь о его жизни до Кирка, но, к сожалению, он и сам практически ничего не знал. Ведь Томас никому ничего не рассказывал.

Уже к вечеру четвертого дня Сайлент мог устойчиво стоять на ногах и даже ходить, хотя его сковывали низкие потолки гномьего дома – приходилось все время пригибаться. На улицу Линьдань выходить не позволял, говорил, что очень холодно. И вот, когда и Сайлент и Томас более-менее пришли в себя, кое-как развеселились, позабыв на время обо всех мучающих их вопросах, Виндсор вернулся.

Они сидели в удобных креслах и пили чай, обсуждая гномов и дворфов. Низкая круглая дверь открылась, и в комнату влетел леденящий поток ветра. На черный коврик хозяина дома ступили по очереди три человека. Первым был Виндсор. Наставник зашел, пригибая голову, и стряхнул с себя налипший снег. Сразу за ним вошел Вилсон. Священник практически не изменился – на лице его была улыбка, но было видно, что он сильно замерз. Но, не успел Сайлент обрадоваться приезду друга, как сразу за ним зашла еще одна невысокая, по сравнению с предыдущими двумя, фигура и захлопнула за собой дверь. Лица практически не было видно, из под капюшона торчали только взъерошенные длинные каштановые волосы. Человек снял капюшон.

Сайлент вскочил с кресла, но потом его будто сковало невидимыми цепями. За ним подскочил Томас, который не понимал, что происходило.

– Привет, – сказала Дайлин.

***

Алан Виндсор вышел на улицу и ему в глаза ударил яркий солнечный свет. Неподалеку журчала вода Турмоильских каналов, он так и не привык к этому звуку за все те годы, с тех пор, как гильдия 'Проповедники' переехала из Коаст-Хилла в столицу.

Он потоптался на месте, думая, куда ему идти. До вечера священник был свободен. Не так часто выпадала возможность отдохнуть. Но он этот отдых заслужил.

В те времена Алан был одним из первых людей в гильдии, как и когда-то его отец. Он был богатым и известным человеком. Но, несмотря на то, что у них было золото, гильдия переживала не лучшие времена. Не из-за монет. Из-за внутренних разногласий.

С тех пор, как к ним пришел Эдвин ВанКлиф, многое изменилось. 'Проповедники' выбрались из долговой ямы, занялись новыми делами, стали прилично зарабатывать и перебрались в столицу. Виндсор считал Эдвина гениальным парнем, и именно он способствовал его вступлению еще тогда, шесть лет назад. Однако, после его прихода, гильдия разделилась на две группы. Первая хотела продолжать занимать тем же, чем и раньше, пусть даже это не приносило ощутимого дохода; хотела сохранить имя гильдии в первую очередь, а потом уже думать о финансовых проблемах. Вторая группа была полностью согласна с Эдвином, который предложил полностью поменять курс и углубиться в торговлю. Эти люди, среди которых был и Алан, считали, что ничто не восстановит славное имя 'Проповедников' так, как это сделает полная казна.

В тех условиях, в которых им приходилось существовать, что-то менять было просто необходимо. С каждым годом король, боясь растущей мощи гильдий, увеличивал налоги. И с каждым годом зарабатывать нужно было все больше. Но Эдвин справлялся с этой задачей на 'отлично'.

Виндсор решил пойти в одну из таверн Старого города. Он успел полюбить это место больше, чем таверну в Коаст-Хилле. Ведь здесь все было совсем на другом уровне. Алан мог позволить себе дорогие и изысканные напитки, редкую и необычную еду – все это можно было с легкостью, но за кругленькую сумму, найти в 'Крепости', самой дорогой таверне королевства.

Завораживающий и величественный интерьер придавал этому заведению особую, непревзойденную атмосферу. Внутри таверна была выполнена в стиле эпохи короля Бернарда, который просто обожал дерево. Темная и светлая древесина сливалась в один цельный шедевр, равного которому найти было невозможно.

Алан сел за стол и заказал себе блюдо из рыбы. Он уже давненько перешел с мяса на рыбу. Последняя была намного полезнее, а особенно для Виндсора, который в свои сорок восемь уже часто жаловался на боль в животе. Помимо рыбы, Алан решил побаловать себя Киркским красным вином – говорили, что в небольших количествах оно хорошо влияло на здоровье. Хотя Виндсор никак не мог вспомнить, кто именно ему такое сказал.

– Отдыхаешь? – услышал Алан голос из-за спины.

– Да, до вечера свободен. Решил устроить себе выходной, –  Виндсор повернулся.

К нему за стол подсел его согильдеец. Это был худой мужчина среднего роста, с короткими каштановыми волосами, которые едва прикрывали маленькие уши. У него был прямой нос и глаза, которые, казалось, видели насквозь. Одет мужчина был в темно-серые брюки из дорогой и редкой ткани, белую льняную рубашку и легкую кожаную курточку, с которой не расставался даже в жаркие солнечные дни, которые здесь встречались не редко.

– Ты уже вернулся из Симориона? – спросил Алан и улыбнулся. – Что сказали наши маленькие зеленые друзья?

– Сказали, что мы занимаемся ерундой. Перевозки уже не принесут такой доход, как раньше, Алан. Нужно заниматься торговлей. И чем быстрее мы возьмемся за то, что я предложил, тем лучше. Покуда никто не опередил.

Виндсор вздохнул. Снова то же самое. Потеря еще одного союза.

– Ты ведь знаешь, что скажет тебе Винсент, – сказал он.

– Не трудно догадаться. Сколько лет он уже управляет этой гильдией?

– Дай подумать, – Алан напрягся. – Остенд умер тринадцать лет назад. Значит, немного меньше тринадцати.

– Тринадцать лет. Тринадцать лет нами управляет человек, который абсолютно не соображает, что он делает.

– Винсент хранит традиции, – возразил Виндсор.

– Сейчас другие времена. Традиции и доброе имя играют куда меньшую роль, чем золото.

– Нужно подождать, – предложил Алан.

– Чего ждать? Пока опустеет казна? Уволь…

– Что ты предлагаешь, Эдвин?

ВанКлиф задумчиво уставился в потолок. В этот момент Виндсору принесли горячую рыбу под лимонным соусом и кубок с вином. Но он не притронулся к еде, ожидая реплики собеседника.

– Я давно думал над этим, – наконец продолжил Эдвин. – Я выхожу из гильдии.

– Ты – что? – глаза Алана округлились и стали похожи на два лимона. – Выходишь из 'Проповедников'?

– Ты ведь сам говорил, что я умный, – ВанКлиф усмехнулся. – Но здесь мне не дают развернуться.

– Может и так, но что ты будешь делать? Без гильдии ты никто, и никакая компания не пожелает иметь с тобой дело.

– Я уже подумал об этом. Завтра же я основываю новую гильдию, – он посмотрел на Алана. – У тебя рыба стынет.

– Ах, да… – Виндсор взялся за столовые приборы. – Но новая гильдия… Ни людей, ни связей, ничего.

– Ошибаешься, – ВанКлиф снова улыбнулся. – Как минимум половина 'Проповедников' пойдут за мной.

Алан ничего не ответил. Потому что его собеседник был прав. Многие из тех, кто хотел действительно зарабатывать, знали, что только Эдвин приведет их к успеху. И его новая гильдия быстро перерастет старую. Вот только в 'Проповедниках' были очень нужные люди, которые ни за что не вышли бы из гильдии, пока этого не захотел бы их предводитель. А Винсент, несмотря на почтенный возраст, был еще в полном здравии и менять свое мнение не собирался.

– Половины может оказаться мало, – заметил Виндсор.

– Вопрос времени, – отмахнулся Эдвин. – А его у меня предостаточно.