— Мои верные вассалы! — ломкий и пока еще неокрепший голос подростка разнесся по залу. — Настала пора тяжелых испытаний! Империя в опасности! Враги нашего государства наступают на нас со всех сторон! Они уничтожают наши святыни, вырезают всех этнических остверов, и подвергают позору наших женщин! Потоки крови льются на землю и ею можно заполнить море. Погибают верные сыны империи. Цветущие хозяйства и богатства нашей родины разграблены. И хотя наше государство имеет силы, дабы отразить врага, мы не можем быть сильными везде. И пользуясь тем, что основные силы имперских вооруженных сил находятся на Мистире, республиканцы рвутся вперед, к самому сердцу нашей любимой родины, Грасс-Анхо.

"А путь к столице лежит через владения твоего батюшки", — отметил я, и к остальным словам Гая особо не прислушивался.

Мне было совершенно ясно, к чему клонит герцог, к тому, что надо отправить на восток новых добровольцев и всех профессиональных наемников, не только по приказу, но и по зову души. И хотя, мне искренне жаль мирных людей, которых республиканцы, в самом деле, вырезают под корень, я понимаю, что моя война будет вестись здесь, на севере. Мои две-три сотни воинов и "шептуны", которые могли бы отправиться на битву с восточными захватчиками, ничего не решат и погоды не сделают. А зимой в наши края придут нанхасы и кровь начнет литься здесь, а затем, по весне нагрянут ваирцы, и Герцогство Куэхо-Кавейр может прекратить свое существование. Так что, патриотизмом меня не возьмешь, и лично я, никуда отправляться не собираюсь. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Тем временем Гай говорил, говорил и говорил. Речь его была грамотной, явно, ее писал продуманный человек, а юноша хорошо все выучил, и по лицам многих захудалых баронов было заметно, что они готовы хоть сейчас рвануться в бой. И когда герцог завершил свое выступление и объявил, что отправляет часть своих воинов на восток, добрая половина дворян и чиновников кинулась выражать сюзерену свою готовность положить жизнь на алтарь Отечества, или послать на это дело кого-то из своих подчиненных. А я был занят тем, что ухватил за полу мантии Верека, который тоже хотел отправиться на фронт и на его недоуменный взгляд тихо выдохнул:

— Молчи! Потом поговорим!

— Но…

— Заткнись!

Маг втянул голову в плечи, и пятнадцать минут, пока шел поток добровольцев, которые были готовы оставить свои владения и отправиться на фронт, где большая часть из них, наверняка, погибнет, насупившийся Верек молчал и о чем-то напряженно думал. Ну, а я в это время вслушивался в речи местного дворянства и чиновников, и прикидывал количество воинов, которых лишается Герцогство Куэхо-Кавейр. Это почти все наемники герцога, тысяча конников. Часть гарнизонных войск, прежде находившихся на службе Григов, минимум пять сотен бойцов. Дружины семнадцати баронов, еще восемьсот мечей. Городское ополчение Изнара в количестве трехсот пятидесяти человек и полторы сотни стражников. Ополчение прочих острожных городков выставляет восемьсот-девятьсот бойцов. И так, по мелочи, еще около полутысячи сборных сил. Итого: почти четыре тысячи человек. Хреново! А кто зимой с нанхасами воевать станет? Граф Уркварт Ройхо и неполная тысяча герцогских и баронских вояк, да крестьяне, которые, чуть на них нажмут, разбегутся по лесам? Пожалуй, так и есть. И хотя Ферро Каним пообещал, что к зиме основная часть добровольцев, как настоящих, так и вынужденных, вернется домой, я чувствую, что это полная чушь. Республиканцы вцепились в нас словно клещи, и натиск ослаблять не станут. А значит, рубилово на востоке Эранги и юго-востоке Мистира будет идти до тех пор, пока одна из противоборствующих сторон не выдохнется, а случится это только через год-другой.

Герцог Гай снова начал произносить патриотические речи. За ним несколько веских слов обронил Каним, и прием закончился. На меня косились люди, которые вызвались ехать на войну, в основном молодежь и, наверняка, не один из них подумал, что граф Ройхо трусливый пес, хоть и орденоносец. А мне на их мнение наплевать. Они не видели войны, а я там побывал, и знаю, что, скорее всего, эти идеалисты сгинут в первом или втором сражении. Но это их выбор, и останавливать молодых аристократов не моя обязанность. У них своя дорога, а у меня своя. И понимая, что сегодня в замке делать нечего, все советники герцога, и он сам, будут крутиться вокруг Ферро Канима, я решил направиться в город, на встречу с Керном. А в замок вернусь завтра или послезавтра, когда ажиотаж немного уляжется, и я смогу спокойно обсудить все свои дела с местным начальством.

За крепостные стены меня и отряд выпустили без всяких проблем, и никто мной не интересовался. В ночной тьме мы направились к городу и, посмотрев на Верека, я спросил его:

— Что, на подвиги потянуло?

— Не то чтобы на подвиги, — смутился чародей. — Просто я общему порыву поддался.

— Бывает. А почему я тебя удержал, ты понял?

— Да, господин граф. Наша война здесь, моя помощь вам понадобится и у меня с вами заключен договор, в случае разрыва которого я обязан выплатить неустойку.

— Правильно все понимаешь.

До Изнара доехали спокойно. Проехали через городские ворота, и вскоре оказались в домике, который по-прежнему числился за графом Ройхо, и где проживали мои люди. Дружинники приняли моего жеребчика и лошадь Верека, и пока их ставили в примыкающую к дому просторную конюшню, мы вошли внутрь, расположились в гостиной и вскоре появились Бала Керн и Ресс Дайирин. И поприветствовав их, я обратился к начальнику графской СБ и старшему брату моей невесты:

— Докладывайте.

Тайный стражник и Дайирин переглянулись, и начал Керн:

— Ситуация следующая. Мы начали собирать информацию на бургомистра Данни Крофа. Работали осторожно, и кое-что узнали. Для шантажа недостаточно, но мы удостоверились в том, что эта наглая морда, в самом деле, утаил кое-что из вашего имущества. И тут, произошло одно событие.

Керн взял паузу и самодовольно улыбнулся, а я поторопил его:

— Какое?

— В Изнаре объявился один из Умесов, которого отслеживал Генэк. Он появился здесь с хорошей легендой и замаскировался под местного вора по кличке Курц, который уехал из города семь лет назад и долгое время проживал в столице. Здесь это имя известное, люди криминального толка про Курца многое слышали, да вот только свидетелей того, что он это он, нет. Но Умес сразу показал себя, ночью обчистил пару домов, и уже сколотил вокруг себя тройку хороших воров. Один рывок, удачные дела и за пару недель у него появился авторитет.

— И что дальше?

— Умес вышел на меня, что характерно, сам вышел, и очень ловко, словно случайная встреча произошла. И прикрываясь своей легендой, он выдал мне некоторую важную информацию относительно бургомистра. За это мнимый Курц попросил денег. Но общий расклад таков, что дело не в деньгах. Республиканец хочет приблизиться к нашей структуре и влиться в нее. И если бы не Генэк, который его еще месяц назад срисовал, то я был бы уверен в том, что передо мной реальный криминальный авторитет, который ищет серьезного покровителя среди местного дворянства.

— Интересно. И каковы твои рекомендации?

— Его можно приблизить и следить за ним. Он станет работать на нас, постарается заработать доверие и подвести к нам остальных своих товарищей. А мы за ними присмотрим, отделим зерна от плевел, и как только вскроем часть вражеской шпионской сети, возьмем республиканцев за горло.

— А может быть так, что Умес знает, что мы знаем, кто он такой, и его ход это часть хитроумного плана?

Бала Керн подумал, и отрицательно покачал головой:

— Не думаю, что это так. Генэк работал аккуратно.

— И все же, еще раз присмотрись к Курцу, и подумай, не осталось ли за тобой и твоими людьми следов. А потом решим, что с Умесом делать.