Войдя, улиточник опустился на колени перед Озёрным Владыкой и, вынув нож, поднёс его к пучку волос на макушке. Под стальным острием заалела полоска крови.

– Убей меня, великий, – опустив голову, проговорил он. – Я не уберёг повелителя и достоин позорной смерти.

Рыкнув, вождь с размаху пнул тролля в грудь, отчего тот опрокинулся.

– Песья кровь! – выругался предводитель озерников. – Что случилось, Нур?

– Сэкка, проклятая сэкка, – восстановив дыхание, полушёпотом произнёс телохранитель. – Она приходит по ночам и убивает нас. Сначала Говорящих с Духами и наших детей, потом мужчин и женщин. Славный Кан-Джай почти победил её, чуть не спалив колдовством, но она опять пришла и забрала жизни почтенных Гал-Джина и Бена-Джака.

– Что с моими учеником и дочерью? – приблизившись к стоящему на карачках воину и глядя ему в глаза, прошипел зверомастер.

– Вели скормить меня медведю, великий шаман! – уткнулся лбом в шкуры, устилающие пол шатра, тролль.

– Говори! – в голосе человека послышалась угроза.

– Славный Кан-Джай и твоя дочь с отрядом ушли вчера к Лысому Холму за сэккой. Убейте меня! Все, кто преследовал проклятую тварь, сгинули! Мы нашли следы сражения на холме и никого живого. Они пропали! Все пропали! Их пожрала сэкка!

Гин-Джин вот-вот сорвётся, и улиточника ждёт участь похуже съедения медведем. Ран-Джакал редко видел друга таким. Лицо потемнело, в глазах пылают огни преисподней, руки сжимаются в кулаки, белеющие от напряжения. Если ярость зверомастера выплеснется на воина, похорон не устроят. Хоронить нечего будет.

– Ты позоришь предков, Нур, – холодная сталь зазвенела в тоне вождя. – Я надеялся встретить в деревне Улиткоголовых гордых троллей, а вижу трусливую собаку. Пошёл вон. Ты недостоин смерти от наших рук.

Телохранитель торопливо попятился и выскочил из шатра.

– Что думаешь, Гин?

– Бена-Джак умер своей смертью, – угрюмо ответил зверомастер, немного успокоившись. – Верховного действительно убили, и как-то странно. Чёрное колдовство, Ран. Шаманы возвели барьер вокруг лагеря, он простоит до утра и никого не пропустит, ни духов, ни живых. С рассветом отправляйся к Лысому Холму.

Озёрный Владыка сел в походное кресло, позаимствованное в пору его бурной наёмнической молодости у имперского военачальника и заменяющее трон. Сказанное другом ему не понравилось.

– Ты говоришь, словно мы не пойдём туда вместе, Гин.

– Я иду к холму немедленно.

– Ночью? Рехнулся, что ли?

– Там моя дочь, Ран, и мой ученик.

– А ещё четверо моих воинов из охранной дюжины, если помнишь.

Вождь тяжело вздохнул. Гина не переубедишь, попрётся, несмотря ни на что. И плевать ему, на кого может нарваться у Лысого Холма. Ему лишь бы близких спасти. Нет, он продумывает свои действия и ходы противника до мелочей, однако, напрочь теряет разум, когда кто-то из друзей в опасности. Сейчас выгоднее переждать ночь в окружённом барьером укреплённом лагере. За преданность, впрочем, Ран и ценил его. Именно благодаря верности и отчаянной смелости зверомастера предводитель озёрных племён дожил до своего возраста.

– Мы тридцать зим плечом к плечу сражаемся с нашими врагами, Гин. Я не отпущу тебя самого.

– Со мной пойдут Махайр и медведи, по пути ещё кого-нибудь позову. К тому же, со мной охранные духи, одежда зачарована на прочность, и амулетами я увешан, как свадебное древо шнурками женящихся пар. Мои защитные чары эффективнее Гал-Джиновых. Тебе же безопаснее остаться до восхода солнца здесь.

– Мы идём к Лысому Холму, я сказал, – выдвинул челюсть вождь. – Остальные остаются в лагере до утра, распоряжусь. Не нервничай, я за себя могу постоять и без твоего колдовства. Кто на озере лучший воин? Ран-Джакал.

– Думаю, к холму идти незачем, – прервал Озёрного Владыку голос из угла шатра за походным стулом. – Мы потеряем день, да и был я уже там.

Из тени выступил низкорослый пожилой тролль, чьи запястья и щиколотки оплетали браслеты из тролльих зубов. Вождь обвёл взглядом шатёр в поисках проделанного в стенах из шкур отверстия и, не найдя такового, в очередной раз подивился знаменитому Трон-Ка. Командира бесшумных убийц справедливо считали опаснейшим врагом. Говорили, он умеет становиться бесплотным духом, проникающим в дома жертв. Очевидно, слухи недалеки от истины.

– Говори! – выпалил Гин-Джин.

– Нас предало Огненное Жало. Оно напало на отряд Кан-Джая. Чер-Джакал притворился твоим союзником, Ран, посланным тобой помочь в охоте на сэкку.

– Кто-нибудь выжил? – перебил шамана зверомастер.

– Трудно сказать. Крови у холма пролито немало. Мертвецов на месте схватки с предателем не было. Мёртвых унесли живые, чтобы не оставлять доказательств причастности племени к нападению и свалить всё на сэкку, которую убил твой ученик, Гин.

– Откуда тогда тебе известно, кто с кем сражался? – скрипнул зубами вождь.

– Кан-Джай поступил очень осмотрительно, приказав моему старшему ученику передать весть Водяным Крысам. Видимо, он с самого начала подозревал, что за сэккой стоит кто-то из наших врагов и разработал план с учётом нескольких вариантов развития событий. Благодаря его прозорливости и смекалке мы знаем о предателе. Ты воспитал дальновидного ученика, Гин. Жаль, мне не удалось предостеречь учеников.

– Он таким был до нашего знакомства, – буркнул зверомастер. – Я чувствую, он жив. Возможно, уцелел ещё кто-то из отряда.

– Возможно, – скрипучим эхом повторил Трон-Ка. – Думаю, нам нельзя тратить впустую и удара сердца. Я разослал духов в деревни Огненного Жала, и они узнают, куда увели выживших.

– Война, – проронил Ран-Джакал. – Чер, старый пройдоха… Трон-Ка, займись им и колдунами племени. Сумеешь – оставь в живых до нашего прихода. Мы выдвигаемся сегодня же к его деревне.

– Он не единственный враг. Думаю, его использовали. У холма я нашёл тела учеников шаманов из Чёрного Копья и Мёртвого Медведя.

– Кан-Джай? – вопросительно поднял бровь зверомастер.

– Его волк и мой ученик Бал-Ар, да пребудет память о нём навеки в чертогах предков. Тролли Чер-Джакала не унесли иноплеменников. Скорее всего, они не знали о бое, происходившем по ту сторону Лысого Холма, и к тому времени уже убрались. Знали бы, добили Кан-Джая.

– Он у тебя? – медленно выговаривая слова, будто боясь произнести вслух, спросил Гин-Джин.

– Над ним хлопочут целители. Его дух блуждает по грани мира живых и Серых Пределов.

– Живой… Хвала Небесам! – облегчённо вздохнул верховный шаман.

– Не о том мыслишь, Гин, – одёрнул друга вождь. – Война начинается.

– О том, Ран, о том. До селения Чера три дня пути. Мы поспеем за два, принимая зелья выносливости, и предатели пожалеют, что родились.

II

За окошками-бойницами старинного замка бушевал шторм. Гигантские волны разбивались об отвесный высокий берег, на котором высилась крепость из серого камня, ветер завывал тысячей разгневанных демонов, море грозно ревело, нагоняя страх на раскинувшийся у замка город.

За толстыми зачарованными стенами цитадели не боялись неистового рёва и штурмующих белопенных орд. В центральной башне царил покой. Живший здесь маг в чёрной мантии, расшитой серебряными магическими письменами и оберегающими символами, расположился в кресле. Холёные руки возлежали на подлокотниках, вырезанных в виде драконьих голов. Драгоценные камни в перстнях, испещрённых вязью древних рун, мягко поблёскивали.

Собеседник мага, чья проекция мелко подрагивала из-за мешающей связи непогоды, выглядел значительно скромнее. Завёрнутый в недорогой дорожный плащ с высоким воротником, скрывающим нижнюю половину лица, и надвинутым на глаза капюшоном, он мог показаться пилигримом, коих полно в империи.