Правой рукой, без замаха, я въехал татарину в печень. И тут же локтем левой в горло. Такое ощущение, будто бью по скале. Неандерталец даже не покачнулся. В его глазах мелькнуло удивление, но ответные действия последовали немедленно. Огромные волосатые лапища попытались схватить меня за плечи. Я скрутом вывернулся и от души врезал коленом в пах. Вот сейчас я почувствовал, что угодил в мягкое! Надзиратель хрюкнул и начал складываться, как перочинный ножик. Воспользовавшись моментом, я попытался выскользнуть в коридор. Как бы не так! Что‑то тяжелое угодило по затылку (скорее всего кулак), в глазах потемнело и сознание вылетело из меня, как пробка из бутылки.

Впрочем, очнулся я довольно скоро. В темной камере ещё не успел рассеяться запах горелой ветоши от факела. Голова была ясной, руки‑ноги свободны. Пожалуй, этот инцидент прибавил мне хорошего настроения. Пошарив возле двери, я нашёл котелок и бутыль. Быстро выхлебав похожую на помои похлебку и запив сей гастрономический шедевр несвежей водой, я взбодрился ещё больше. «Спасибо тебе, добрый человек, – подумал я про надзирателя, – в благодарность я убью тебя последним!» Оставалось придумать, как осуществить это на практике.

От мыслей о мести меня отвлек новый лязг засова. «Что‑то зачастили ко мне, – подумал я, вставая, – то никого, то отбою от посетителей нет!» За дверью стояло два татарина, судя по кольчугам и шлемам – гвардейцы. В руках они держали обнаженные сабли. Хорошо держали, умело. Но я всё‑таки решил попробовать схватиться с ними, рассчитывая, что в тесном коридоре они будут ошибаться. Но, выйдя из камеры, я заметил шагах в десяти ещё двоих гвардейцев. Эти были вооружены луками. При моем появлении татары немедленно натянули тетивы. Ладно, драка отпадает, пока я буду махаться с ближними, дальние утыкают меня стрелами. Я даже почувствовал за себя гордость – надо же, как меня здесь уважают!

– Давай, топай! – хмуро сказал один из гвардейцев. Молодец, направление движения он показал свободной рукой, в то время как лезвие сабли было направлено на меня. Хорошо, посмотрим, что они там придумали. Я бодро зашагал по коридору. Повели меня не вверх, а на два уровня вниз. Путь закончился в просторном помещении с низким потолком. Конвой выстроился полукругом у стены, а мне предложили сесть на пол, прикрытый ободранным паласом. Только сейчас лучники ослабили тетивы.

Я сел, скрестив ноги, и стал с интересом осматриваться. Помещение явно являлось пыточной. В дальнем углу установлено некое подобие дыбы. В противоположном горит жаровня. Из огня торчат ручки нескольких инструментов. Остальные приспособления аккуратно разложены на низеньком длинном столике. Увидев их, я даже привстал, чтобы рассмотреть повнимательней. Придумают же люди! Поцокав языком от восхищения, я снова занял прежнюю позу.

– А ты интересный человек, Винтер! – раздался рядом знакомый густой баритон. Корбан‑Гирей незаметно и бесшумно вошел через узкую боковую дверь. – Другие при виде этих штучек срут под себя от ужаса, а тебе, я смотрю, даже понравилось!

– Вернусь домой, обязательно заведу себе что‑нибудь похожее, – ответил я. Хан удивленно посмотрел на меня, но промолчал. С ним явилось ещё четверо гвардейцев, сноровисто расстеливших на небольшом возвышении у стены пушистый ковер, и зверовидного вида мужик, очень похожий на моего доброго надзирателя. Судя по тому, что брат‑близнец неандертальца сразу начал перебирать пыточный инструмент, он являлся палачом.

– Ну, с чего начнем? – спросил Корбан‑Гирей, вольготно развалившись на своем ложе. – Ахмат всегда начинает с выдирания ребер раскаленными щипцами, а я предпочитаю подпаливание мошонки. И тот и другой способы неэстетичны, но быстро приводят к положительным результатам!

– А у вас есть «испанский сапожок»? – поинтересовался я, мимолетно удивившись произнесенному по‑французски слову «неэстетичный».

– Кажется, нет! А Ахмат? – хан посмотрел на палача. Тот отрицательно помотал головой. – Нет, Винтер, отсутствует! А что это такое?

Я подробно объяснил. Корбан‑Гирей тоже поцокал языком от восхищения. Ахмат обиженно засопел носом и отошел к жаровне.

– Придумают же люди! Вот что значит – Европа! Ну, мы уж по‑простому, по старинке, – сказал хан и тут же без паузы добавил, – взять!

Гвардейцы бросились на меня, как голодные акулы на добычу. Я отбивался, применяя всё свое мастерство. Но силы были неравны. Меня скрутили и распяли на дыбе. Слегка приподнявшись, я с удовлетворением оглядел место схватки. Двоим воинам я сломал носы, одному – ногу в колене, ещё двоим вывихнул руки. А уж синяки и ссадины все схлопотали в немереных количествах.

– Что, суки, получили? – торжествующе сказал я. Но в следующей момент всё торжество от проведенной драки вылетело у меня из головы. Лохматый Ахмат прижал к моему бедру раскаленную железку. Это только герои боевиков мужественно скрипят зубами при пытках. Я так заорал от боли, что привыкшие ко всему татары шарахнулись в разные стороны.

– Проняло? – участливо спросил Корбан‑Гирей, когда я немного отдышавшись, стал поливать всех шестиэтажным матом. – Ахмат, повтори!

Палач снова прижал к моему телу раскаленный дрын. На этот раз он подержал железку на несколько секунд подольше. Потом ещё и ещё. К тому же этот гад старался надавить посильнее, прожигая кожу и мышцы чуть ли не до костей. На второй минуте я сорвал связки и теперь только хрипел.

– Достаточно, Ахмат! Мне кажется, Винтер всё понял! – мягко сказал хан. Палач отошел к жаровне. Корбан‑Гирей вкрадчиво продолжил, – А, Винтер? Теперь тебе ясно, что церемониться с тобой мы не будем? А ведь это только начало, продолжение может оказаться более занимательным!

– Падла! – прошептал я. Всё тело горело, словно опущенное в крутой кипяток. Перед глазами плавали кровавые круги. – Ну, попадись ты мне!

– Упорствуешь, Винтер? – Голос хана журчал, словно далекий ручей. – А ведь ты можешь облегчить свою участь, если ответишь на несколько моих вопросов! Обещаю тебе легкую смерть от моей руки!

– Вот это ружье нашли притороченным к седлу твоего коня! – хан поднес к моему лицу АК‑104. – Это из него ты положил сотню моих гвардейцев! Скажи мне, как оно работает!

– Хрена тебе лысого, татарская морда! – выдохнул я. Хан изменился в лице.

Неожиданно в дальнем углу пыточной развернулось «окно». Возникшая в проеме фигура вскинула автомат. Прошелестела короткая очередь. Окружающие меня татары словно взорвались изнутри. Хану миниграната оторвала ногу. Человек, облаченный в матово‑черный «Юшман», неторопливо подошел к дыбе и несколькими взмахами десантного ножа освободил меня.

– Чего так долго? – буркнул я вместо «спасибо» и, кряхтя от боли, восстал с «ложа смерти». Подняв с пола свой автомат, я неловко пнул босой ногой корчащегося Корбан‑Гирея и спросил спасителя: – А эту сволочь ты мне решил оставить? Отличный подарок!

Человек в бронекомбезе кивнул, откидывая забрало шлема. Я в полном обалдении уставился на его лицо. Очень знакомая физиономия. Именно её я каждый день, причесываясь, видел в зеркале.

– Мне показалось, что тебе будет приятно самому прикончить этого гада, – улыбаясь, сказал мой двойник.

– Это у меня глюки от переутомления пошли что ли? – задумчиво сказал я и протянул руку к подбородку собеседника, чтобы проверить на ощупь данные, полученные от зрения. Двойник немедленно цапнул меня зубами за палец, я ойкнул, а он расхохотался.

– Рот закрой, кишки простудишь! – посоветовал спаситель, доставая из набедренного кармана плоскую фляжку. – Накось, прими противошокового, а то в натуре с катушек съедешь!

Я машинально сделал несколько глотков. Во фляжке был мой любимый армянский коньяк. Я приложился ещё раз, залпом выдув половину содержимого. Напиток мягко ударил в голову, собирая разбежавшиеся мысли.

– Ты кто такой? – наконец задал я наиболее бессмысленный в данной ситуации вопрос.

– Кончай тупить, Серега! Я был о тебе лучшего мнения! – усмехнулся двойник, отбирая у меня фляжку. – Естественно, что я это ты, только постарше! Давай, мочи уже этого ублюдка, да пойдем отсюда, разговор есть!